Не лучше ли передать ему наши результаты?
— А что он делал все эти годы? Почему Истомин до сих пор на свободе?
— Ну… — Кирилл беспомощно развел руки. — Это жизнь.
— Это смерть, а не жизнь. Двадцать четыре замученные девушки. А у последней, помимо вырванного пирсинга, зверски изрезаны половые органы. Это чудовище, а не человек!
Коршунов понял, что возражать бессмысленно, и беспомощно покачал головой. Я вглядывалась в печальную таблицу и пыталась рассуждать:
— Надо кое-что уточнить. Есть два случая в течение недели, а бывает большой перерыв.
С чем это связано?
— С периодами обострений. Сексуальные маньяки большую часть времени обычные люди, и только иногда…
— Постой! Истомин военный моряк. Он ходил в походы. У него бывали дежурства.
— Как у всех военных, — подтвердил Кирилл.
— То есть были периоды, когда он физически не мог совершить убийства на берегу. Можешь узнать точные сроки его походов? Такая информация имеется?
— Думаю, да.
— Мы сверим ее с датами убийств, и все станет ясно!"
"— Ты хочешь, чтобы я сделал новый запрос? — вздохнул Кирилл.
— Да. И срочный.
— Меня уже и так не понимают. Почему я копаюсь в событиях двадцатилетней давности на Северном флоте, где Назаров никогда не был?
— Ну, Кирюша, милый. Я тебя очень прошу. — Несокрушимую мужскую логику может рассыпать в прах только теплая женская ласка. Я прильнула к Кириллу, просунула ладошку ему под футболку, жадно подышала в ухо. — Ради меня. Ради наших отношений.
— Очень, очень просишь? — зашептал Коршунов.
— Очень, очень, — подтвердила я и наградила сдавшийся бастион долгим поцелуем.
Когда он отправил зашифрованное сообщение, я чмокнула его в щечку и дала новое задание.
— Позвони Егору Ивановичу. Выясни, где сейчас находится Истомин?
— Быстро ты усвоила имя местного руководителя Конторы. Может, сама ему позвонишь?
— Если есть мужчина, зачем напрягаться, — пошутила я.
Кирилл блеснул улыбкой и попытался ухватить меня за мягкое место ниже талии. Я позволила ему эту шалость. Мужчины как дети, пообещав большую шоколадку, им можно скормить и леденец.
— Звони. — Я протянула Коршунову смартфон.
В следующее мгновение семейную идиллию расплющила железобетонная плита реальности.
44
Четвертый день, Калининград, 17-20
Смартфон дернулся в моей руке. На экране высветилось имя «Танечка». Мое лицо превратилось в лед. Смущенный Кирилл выцарапал мобильник из моих одеревеневших пальцев. Его глаза и вся поза жалобно просили оставить его одного. Я направила непослушное тело на балкон.
