Даниил Галицкий

— Что ты! — сказал Смеливец, едва удерживая смех. — Боярин у тебя такой хороший, почтенный, ласковый, а ты — душить.

Людомир понял, что Смеливец шутит, и ударил его по плечу:

— Ох, хороший, да если бы его, хорошего, Бог к себе в гости позвал, так я бы вот этакую свечу в церкви поставил… Смеюсь я, Смеливец, а здесь, — он показал на грудь, — горячая смола кипит. Ух, и волк этот Судислав! Закрутил меня своими гривнами, света белого не вижу. Дал мне взаймы две гривны, чтоб у него вытекли глаза! Я мыслил коня купить, да не купил.

И гривны развеялись — чем теперь отдавать? А на гривны резы растут, тихо-тихо, как на дереве листья… Он мне коня дал, чтобы я на его поле работал, и рало боярское дал. Работаю я, Смеливец, а слезы меня душат. И сегодня у него, и завтра, и вчера, а дома когда? Говорит мне жена: «Стал ты рабом, Людомир». Раб и есть — никуда не вырвусь. А резы растут. Куда убежишь?

Смеливец слушал гостя, не перебивал. И Людомир о бегстве думает. Но куда же спрячешься от князей и бояр?

— Вот рало к тебе притащил, — продолжал Людомир.

 — Сказал тиуну Судислава, а он посмотрел и шипит: «Сам поломал, сам и исправь». А что я поломал? Я пахал боярскую землю, лемех затупился, не режет. «Иди, — кричит тиун, — починять, а то скажу боярину, так он еще гривну накинет…» И накинет! На раба петлю можно набрасывать… Бери лемех — откуешь, а я две ногаты найду тебе заплатить.

— Найдешь? — прищурил глаза Смеливец.

— Найду! Знаю, ты такой, как и я. Не хочу за спасибо.

— Сделаю, сделаю, — успокоил его кузнец.

В кузницу вошли еще двое — худощавый, с желтым лицом дед и однорукий смерд.

— Да вас здесь двое, — откашлялся дед. — А мы думали, что ты один, развеселить тебя хотели.

— Спасибо, что пришли, — поблагодарил их хозяин.

— А ты все кашляешь, дед? — обратился Людомир к старику.

— Кашляю, кхе-кхе… — тяжело дыша, через силу пробубнил тот. — Нет здоровья. Отбил печенку, черт проклятый!

— А ты бы с тиуном поласковее да поприветливее… — посоветовал Людомир и подвинулся, уступая старику место возле себя на бревне.

— Я-то с ними… приветливо, — отдуваясь, ответил дед, — да они со мной не так.

— Они! — со злостью буркнул Людомир. — С ними если любезничать, так они зубы повырывают, нечем будет и укусить. Что, дедушка, пойдешь князя хоронить?

Дед смотрел на него, мигая глазами.

— Что, плохо слышишь? Не тиун ли тебя по ушам погладил? — громче крикнул Людомир.

— Слышу… Пойду. Хоронить князя надо, храбрый был воин. — Он подмигнул Людомиру и посмотрел на всех.