Даниил Галицкий

— Я одна везде… День и ночь работаю, кормлю их… Вот мои руки… Я вам тонкое полотно тку, для княжьего двора, и на работу меня гоняют — рожь молотить… Я не отказываюсь, все делаю… Смилуйтесь, княгиня!

— Будешь у меня работать! — вскакивает Анна.

Глаза ее горят. Аленке становится страшно от этого взгляда. «Ну что еще сказать ей? Не понимает!»

— Зови тиуна! — кричит Анна Светозаре.

Боярыне стало не по себе. «Видно, как и вчера, Анна повелит бить эту девчонку. Так им и надо за их непокорность!» Она дернула Аленку за руку и прошипела:

— Проси! В ноги княгине!

Аленка ничего не понимала.

Чего они хотят от нее? Может, отпускают? Нет. Обе злые… Аленка падает на пол и заливается слезами.

— Не могу я! Не могу… Ой, погибла! Ой, смерть моя близко!.. Что мне делать? Княгиня! — вопит она.

«Какие упрямые!» Анна машет рукой Светозаре.

— Позови тиуна.;. Пускай… прогонит ее домой. — И отвернулась.

Светозара хватает Аленку за руку и тащит к порогу. Аленка вырывается, но боярыня с остервенением толкает ее в дверь и уже на пороге цедит сквозь зубы:

— Беги!.

. Не нужна ты княгине… У, какие противные!

Аленка потрясена неожиданной радостью. Значит, ее не берут! Не взглянув на Анну, она выбегает во двор.

Аленка и не заметила, как пробежала последнюю владимирскую улицу, как очутилась за городом. Пройти еще через лес, а там родное оселище. Она уже подходит к своему двору. Что-то делается дома? Ведь она не была со вчерашнего дня. Их двор крайний, у самого леса.

Накренилась, вросла в землю убогая избушка. Аленка с трудом открывает покосившуюся наружную дверь. Порывисто толкает вторую и останавливается на пороге. В комнате полумрак — сколько могут дать света два маленьких оконца? На деревянном настиле лежит неподвижная мать, к ней приникли дети.

— Аленка! — радостно восклицает белявый мальчик и бросается к ней. — А мы маме воду даем, намочим тряпку и ко лбу прикладываем.

Аленка обнимает братика и спешит к матери.

— Как ты, мамо? — наклоняется к матери и смотрит в ее измученное лицо.

— Что тебе сказали, дочка? — спрашивает, тяжело дыша, мать.

Услыхав ответ Аленки, она улыбается.

— Вот мне и легче стало. — Она силится поднять голову, тянется к Аленке.

— Не надо, не надо, мамо, не шевелитесь! — Аленка целует мать в потрескавшиеся губы. — Меня отпустили, и теперь я буду дома.

Она окинула взглядом сырые черные стены, поломанный, прислоненный к углу стол, покосившуюся скамью.