Даниил Галицкий

Ольга обрадованно посмотрела на него, вытерла слезы.

— Я уже не плачу, сынок.

Лелюк виновато посмотрел на отца. Тот, не поднимая головы, возился с мечом, подгонял его к ножнам.

— Мамо! — с трудом промолвил Лелюк. — Я… иду.

Ольга выпустила Лелюка из объятий и подбежала к мужу, схватила его за плечи.

— Сиротами нас делаешь! Иванку убили, и вы оба идете… Что мы будем делать с Роксаной?

Твердохлеб не отвечал. Лучше было помолчать. Какие тяжелые эти последние часы прощания, как горько на сердце! Он нежно обнял Ольгу, приголубил ее.

— Не плачь! Тебе и Лелюк говорил: «Не плачь». Что я теперь сотскому скажу? Пойду просить: «Не берите Лелюка, мать не пускает»?

— Я сама скажу. Я сама побегу к сотскому…

Твердохлеб поднялся со скамьи.

— Не делай этого, Ольга! Что о нас подумают? Смеяться будут, скажут: «Твердохлебы похода испугались!» Не было еще такого в нашем роду! Дед умер в бою, а внук возле старух останется?

— Мамо! — дрожащим голосом произнес Лелюк. — Не ходите никуда! Я сам согласился, я уже взрослый.

Ольга бессильно опустилась на скамью. «Что женщины скажут? — подумала она. — Скажут: «Трусы Твердохлебы». Но как разлучиться с единственным сыном?»

— Дядя Твердохлеб дома? — послышался в сенях голос Петра, сына Людомира.

Открыв дверь, мальчик быстро переступил порог и бросился к Твердохлебу.

— И я с вами иду! В вашем десятке буду, я к сотскому ходил!

Вслед за Петром в комнату вошла его мать.

— Мир дому вашему! — поклонилась она и села возле Ольги.

— И вам счастья желаю, — поздоровался с ней Твердохлеб.

— А я к тебе, Ольга. Узнала, что ваш Лелюк идет, и Петра благословила, просился он. Бирич сказал: «Нет княжьего повеления маленьких брать». А разве Петр маленький? Шестнадцать лет с половиною. А Петро говорит: «Дядя Твердохлеб отцовский меч мне готовит».

— Приготовил! — подошел к Петру Твердохлеб. — Бери, готов. — Он протянул ему меч. — Я ходил к Смеливцу, и в кузнице твой меч закалили.

Ольга обескураженно смотрела на всех. Значит, не пошел бы Лелюк, так и Петро остался бы. И к ней уже обращается Людомириха как к матери воина. Ольга смирилась. Не к лицу ей перечить, когда соседка, вдова Людомириха, с таким чистым сердцем снаряжает своего сына.

Твердохлеб тайком смотрел на Ольгу — Ольга спокойно слушала Людомириху.

А Людомириха не умолкала:

— Как ты, Ольга? Я пошила мешок Петру, только боюсь, не длинны ли концы приметала. Дай посмотрю на твой.