Даниил Галицкий

Кажется, никогда не наступит мгновение, когда он уже будет перевязан и поставлен рядом с другими. Ольга обводит перевяслом вокруг снопа, скручивает его и хочет выпрямиться. Но какой это проклятый сноп! Перевясло развязывается, и золотистая соломка расползается во все стороны. Ольга со злостью снова собирает сноп, делает перевясло и с гневом восклицает вслух:

— Чтоб вы подавились, когда будете хлеб этот есть!

Подойдя в тот момент, когда Ольга швырнула от себя сноп, Роксана не узнала матери. Всегда приветливая к дочери, Ольга сегодня была какой-то замкнутой.

Роксана заколебалась. Ольга заметила это и подбежала к дочери, ласково улыбнувшись. Она обняла Роксану и начала целовать.

— Доченька моя! Пять дней тебя не видела, сердце истомилось…

Роксана ласкалась к матери, крепко прижимала ее к себе. Встревоженная видом матери, Роксана спросила:

— Мамо! Что с вами? Ты такая сердитая, на себя не похожа.

Слова дочери обожгли сердце Ольги. Ей не хотелось обо всем рассказывать Роксане, совестно было.

— Сердитая, доченька, и лютая.

Приходил сюда рыжий Никифор и ругал меня: плохо, мол, жну, говорит. Разозлил он меня. Плохо жну! А кто же лучше меня сделает!

— Мамочка моя, успокойся. — Роксана целовала мать в глаза, в щеки и в губы и не давала ей слова сказать. — Сегодня я буду с тобой, отпросилась до утра.

— Почему же только до утра?

Роксана сразу стала грустной.

— Сначала княгиня обещала отпустить меня на весь день, а потом передумала. Согласилась, чтобы я только переночевала.

— Не разрешила?.. А что у князей просить? Разве они поймут! Ничего не поделаешь, доченька.

Ночь со мной побудешь, и то мне легче станет. А жать я и сама буду.

Лелюк узнал Роксану, потянулся к ней. Сестра схватила его на руки и прижала к себе.

Домой шли не спеша, не замечая ничего вокруг. Мать с дочерью так редко видятся! Пять дней назад Роксана прибежала вечером, посидела малость и снова умчалась в княжеский терем. А сегодня можно наговориться вдоволь. Много рассказала Роксана матери о том, что видела и слышала на княжеском дворе и в княжеских хоромах.

Ольга со страхом слушала, оглядывалась — не слышит ли кто-нибудь. Роксана рассказывала, что галицкие бояре головы подняли.

Долго сидели Ольга и Роксана. Уже давно уснул Твердохлеб, скоро и рассвет забрезжит, а они все никак не наговорятся. Ольга гладила дочь по голове, прижимала к груди, шептала горячие материнские слова:

— Береги себя, Роксана, смотри, чтоб и тебе плохо не было, когда они между собой ссориться станут.

— Боюсь я.