Даниил Галицкий

— Отпусти в родное оселище, там у меня отец старый, уж восемь десятков лет ему. Еще перед походом сказывали мне, что болен он вельми, и не был я у него давно.

На радостях Андрей не возражал:

— Хорошо бился ты. За то, что воин храбрый, дозволяю.

Тут и Теодосий подошел.

— И меня пусти с ним.

— Пусти его. Он мне что брат родной, — попросил Мефодий за товарища.

— Одному ехать скучно, а вдвоем веселее. Войско и без нас дорогу в Холм найдет.

Андрей вынужден был и Теодосия уважить:

— Хорошо. Только не засиживайтесь там.

Долог путь из Ярослава в Угровск. Бежит он лесами, вьется вдоль рек-потоков, выходит на простор полей, где смерды трудятся. Когда-то на месте этих полей были леса, но трудолюбивые смерды вырубали деревья, выкорчевывали пни, вырывали цепкие корни — расширяли поля. Теперь даже трудно поверить, что здесь когда-то шумел лес. А там, где поле, и оселище поблизости ищи. Но не всегда оселище расположено у дороги, нередко оно прячется где-нибудь в широкой балке, в лесу. Сверни с дороги — и узенькая тропинка приведет тебя к смердовым хатам.

Славный месяц август! Видит смерд плоды трудов своих. Не случайно предки этому месяцу дали наименование «сер-пень». Пошло это от серпа, потому что в это время много работы серпу — без серпа в поле не выйдешь. Кузнецам в страдную пору тоже много хлопот: просят их, чтобы серпы ковали острые да удобные. Так уж повелось, что жатва женское дело, и серп женщинам так же необходим, как пряслице. После жатвы празднуют обжинки — благодарят землю за щедрый урожай.

Всем оселищем встречали смерды свои праздники, славили солнце, дающее тепло и свет. Хорсом солнце называли. А еще поклонялись Велесу, чтоб милостивым был к скоту, чтоб плодились и овцы, и коровы, и кони. Молили Стрибога, посылающего ветер, чтоб тучи по небу гонял, — для земли дождь нужен. И трава на лугах, и злаки в поле жаждут дождевой воды…

Праздники проводились в поле и в лесу.

Более двухсот лет прошло после Крещения, но не могли отвыкнуть смерды от старых обычаев.

…Солнце за полдень перевалило, но все еще припекает. Не спеша ступают кони, мотают головами, отгоняя мух. Теодосий, разморенный зноем, дремлет в седле; следом за ним едет Мефодий. Оба наговорились уже вдоволь.

— Мефодий! — оглядывается Теодосий.