Даниил Галицкий

У ворот монастыря, где остановились всадники, Теодосий крикнул в окошко:

— Открывай, слуга Божий, князь Данило к вам в гости едет.

Узнав, что прибыл князь, монах быстро открыл ворота и уставился подслеповатыми глазами на князя, о котором много слышал.

Татары не пощадили и Выдубецкий монастырь — разграбили его и кресты с церквей посрывали. Лишь большую церковь не смогли уничтожить они, огонь не взял ее — из крепкого камня выложена она. Стены новых строений сделаны из камней и толстых дубовых бревен.

Во дворе Даниил сошел с коня.

— Игумен ждет князя, — поклонился он.

Даниил направился за ним.

— Святой отец там, у своей кельи, — показал монах в сторону маленького домика, огороженного забором.

Оттуда навстречу гостю вышел среднего роста человек с бледным лицом, обрамленным седой волнистой бородой. Это был игумен.

— Мне уже сказали, княже, что ты прибыл, — начал он грубым, хриплым голосом. — Здравствуй! Много лет живи! Да бережет тебя Господь. Будь гостем моим.

И он пригласил князя сесть на скамью, стоявшую возле домика, напротив церкви Святого Михаила. Церковь прилепилась на высокой, обрывистой круче. Даниил собственными глазами увидел теперь красоту, которой славился Выдубецкий монастырь. Отвесной стеной спадала круча от церкви к берегу Днепра; отсюда открывался чудесный вид на Заднепровье. Внизу шумела река, а за рекой бежали вдаль поля и перелески.

— Хорошо? — спросил игумен.

Даниил в ответ только приложил руку к сердцу.

— Надолго ли к нам, княже?

— Нет, еду дальше.

— Вельми плохи дела у нас. И князя нет в Киеве, миновали золотые времена. Батый пожаловал Киев владимиро-суздальскому князю Ярославу Всеволодовичу. Но сам Ярослав не приезжал сюда, а прислал своего воеводу. Горе великое в Киеве — города нет, оселище теперь на месте города.

— А я, владыко, к Батыю еду. Помолись за меня, отслужи молебен, ибо в страшную и тяжелую дорогу я собрался.

— Не смогу сегодня, княже, завтра отслужу. А может, и сегодня вечером.

Даниил подумал и ответил:

— Хорошо, пусть будет завтра утром. Только собери всех монахов, чтобы пели.

О многом рассказывал игумен, а потом, словно бы невзначай, сказал:

— Ох, воины вы храбрые! Когда же воспрянет наш Киев?

Эти слова болью отозвались в сердце Даниила. Он посмотрел на игумена.

— Не только ты о Киеве мне молвил, отче. Повсюду люди сим опечалены. Одно скажу — не горюй. Поднимется наш Киев, может, не сразу, но поднимется.