Даниил Галицкий

«А может, отец знает?» С твердым намерением рассказать обо всем отцу он прибежал домой.

Мать встретила его во дворе и ничего не сказала. Еще ниже наклонилась над грядкой.

Отца Иванко застал в клети. Смеливец еще не вставал. От бессонницы болела голова; думал, хоть утром вздремнуть, с головой укрылся, чтобы не слышать, как суетится Татьяна, но сон так и не пришел. Вошел Иванко. Он осторожно открыл дверь, переступил порог и молча остановился у скамьи. Отец сурово воспитывал его, не признавал никаких возражений своей воле.

И вообще непослушание детей он считал величайшим грехом, за который непокорных сынов и дочерей карают в аду. И Иванко рос, уважая отца. Ни разу не пошел он наперекор воле отца и относился к нему почтительно, учтиво.

Отец услыхал шаги Иванки, но не подал виду, что уже не спит. Иванко переступал с ноги на ногу, порывался сесть на скамью, но, вспомнив, что она скрипучая, удержался. Только теперь, дома, он почувствовал, как сильно устал.

— Это ты, Иванко? — послышался голос отца.

— Где же ты бродил? — спокойно спросил отец; Иванко не почувствовал гнева в его голосе.

— В лесу был, — ответил Иванко и понял, что сказал не то.

— А что же ты видел в лесу? — поднялся отец и сел на своем ложе.

— В лесу?.. Ничего… Деревья.

— Ты к деревьям ходил?

— Нет. Там… — И запнулся.

— Деревья? — добродушно улыбнулся отец.

Подбодренный этой улыбкой, Иванко торопливо выпалил:

Отец снова улыбнулся, отвернувшись к стене, чтобы Иванко не заметил улыбки. Но Иванко уже знал — отец в хорошем настроении — и рассказал ему все о приключении с Теодосием.

Рассказывая, он незаметно посматривал на отца. А тот сидел, опустив голову, и задумчиво мял свою бороду, тер пальцем переносицу. Давно уже умолк Иванко, а Смеливец не отзывался. Беда за бедой валилась на его семью. К угрозам бирича теперь прибавилось появление зловещего Теодосия, о котором он слыхал много плохого. Смеливец поморщился, прикусил верхнюю губу.

— Ох, тяжело, сынок! Подойди поближе!

Иванко быстро придвинулся к отцу и присел возле него.

Теперь он уже не боялся, что отец будет сердиться на него, и удобно примостился на подушке.

— Припугнул, что убьет тебя? Да?

— Он может, — кивнул головой Смеливец, — такой зубастый волк — съест и не запьет… Пес Владислава… Молодец, Иванко, что сказал! Но сказать можно только мне, и больше никому. Роксане сказал, чтобы молчала?

— Пускай молчит. Отцу ее, Твердохлебу, я сам расскажу… А ты — никому.