— Я вернусь за тобой, — шепчу я в длинное, взволнованно дергающееся ухо, — вернусь. Прости меня.
После встаю и иду обуваться. У порога мама протягивает мне платок.
— Накинь, милая.
Я смотрю то на яркий платок в ее руках, то в ее лицо.
— Ты — просватанная невеста, лучше ходить в платке, — поясняет мама, словно я не понимаю, зачем она это делает.
Я понимаю.
А вот понимает ли она, что сейчас толкнула меня с тонкой нити окончательно?
Молча я беру платок и накидываю на голову.
Взгляд не поднимаю, ни слова не говорю больше.
И больно так в груди!
— Вот и хорошо, — с удовлетворением говорит мама. Похоже, она ожидала от меня сопротивления, готовилась к нему. И теперь на ее лице — облегчение. — Мы с папой только добра хотим, Мадина. Ты поймешь это.
Я ничего не говорю, просто выхожу из дома.
Мама привычно тянется поцеловать меня в лоб, но я делаю вид, что не замечаю этого.
Мне кажется, что сердце сейчас лопнет от боли!
Сил нет!
Смотреть на нее, слышать скулеж Айрика, в отличие от мамы, понимающего, что происходит, и прощающегося со мной.
В такси открываю электронный билет, присланный Натаном. Сверяю время.
Везде успеваю. Если буду все делать по уму. Если сумею сдержать себя.
Если сердце не разорвется от боли.
В универе стягиваю платок, словно сомнамбула, иду на первую пару.
Алинка радостно улыбается, машет рукой.
И я, повинуясь моменту, сажусь с ней, смотрю в ее милое лицо. Наверно, я больше не увижу ее.
И университет этот не увижу.
Это хорошо? Плохо?
Я не понимаю, эмоции слишком разные, перемешаны в клубок, не разобраться.
— Ты как? — взволнованно спрашивает Алина, — вчера не было тебя, как себя чувствуешь?
— Нормально, — тихо отвечаю я, — а ты?
— А со мной-то что будет? — удивляется Алина.
— Ну… Ты уже смирилась? Что замуж пойдешь?
— Конечно, — тут же отвечает Алина, — я и не отказывалась.
— Но ты грустная ходила… — напоминаю я ей, — переживала.
— Ой, да это пустое все! — машет она ладошкой, — просто как-то неожиданно было все. Я же хотела доучиться, работать начать… И с родителями так договаривались.
— А сейчас можешь не доучиться?
— Это как муж решит… Ему сорок пять, только дочери. Сына нет. Сына хочет.
Я смотрю на нее и понимаю, что тут даже разговаривать бесполезно. Алина не выглядит недовольной. Она уже приняла свое будущее, увидела себя в нем, наверно, даже полюбила.
Это ее выбор.
А я свой делаю.
После пары я отговариваюсь перед Алиной головной болью и выхожу из здания университета.
