Дар берегини

Поводов для этого хватало – столетнее владычество варягов во многом изменило уклад жизни в земле Полянской. Древляне понимали это не хуже, но верили, что сейчас, когда поляне остались без князя, для них настал краткий миг удачи.

Вот принялись за угощение. Древляне озирались, дивясь убранству палаты: непривычная белизна стен, обилие огня, блеск драгоценной посуды создавали впечатление, будто пир идет в палатах самого Дажьбога. Зная обычай, гости лишь разок откусывали от пирога или отрезали кусочек от ломтя жареного мяса, а потом клали ножи перед собой на стол, будто насытились.

Ельга, тоже зная обычай, белой лебедью скользила вокруг стола, уговаривая каждого поесть еще. Уступая уговорам, гости вновь принимались за еду – и так три раза. Лишь тогда, исполнив обычай, отбросили сдержанность и навалились на обильное угощение.

Наставала тучка темная,Туча темная, страховитая…– запел Ворон, перебирая золотые струны гуслей.

Со громом-то, частой молнией,Со Перуновой грозной милостью!По морям тучка катилася –Там вода с песком сомутилася,Рыба ко дну обрядилася;По лесам тучка катилася –Леса с корнюшки ломилися!Когда Ворон пел, голос его звучал ниже, чем при обычной речи; длинные сильные пальцы, привыкшие к этому делу за сорок с лишним лет, ловко перебирали струны из золота, что само уже наделяло гудебный сосуд волшебной силой.

За едой древляне переглядывались и подмигивали друг другу на Ворона: он услаждал их песней, которую поют на приход родичей жениха за невестой.

Поначалу пир этот казался чудным – летней ночью, посреди спящего города, на вершине горы над молчащим Подолом, над величавым широким Днепром, тоже будто дремлющим под покровцем ночи, под густо-синим небом, где яркие звезды перемигивались с огнями в княжьей палате. Но греческое вино, стоялый мед, богатое угощение, игра и пение сделали свое дело – древляне разомлели, зашумели. Одни громко переговаривались, заглушая певца, другие одергивали их, подтягивая.

– Он торгует мою волюшку, – запел Свен, протягивая наполненный медом рог в сторону Боголюба и будто уподобившись невесте.

 – У кормильца света батюш… братушки, – поправился он, вспомнив, что честь «продать» невесту замуж достанется ему одному.

Он дает за мою волюшкуМного злата, много серебра!Ельга слушала, стоя у печи, как положено невесте в таком случае, и потупив взор; но, когда Свен запел, она осмелела и тоже запела, и все в избе обернулись, услышав звонкий девичий голос.