Дар берсерка

- Χромой живет дальше, через четыре улицы…

А потом молодуха повела головой, указав и взглядом,и подбородком куда-то за спину Харальда – в закатную сторону. Пробормотала:

– У него полно подворий в округе. За холмами, по ту сторону реки. Оттуда ему каждый день привозят овец, свиней… птицу всякую.

Вот и сложилось, мелькнуло у Харальда. Войско, да ещё собранное из хирдов разных конунгов, надо кормить. Иначе оно начнет кормить себя само.

– Привяжу тебя за пояс к лавке, чтобы по дому не прыгала, – уронил Харальд.

И двинулся к скамье у стены, застеленной узорчатым покрывалом. Предупредил на ходу :

– Руки спутывать не стану, чтобы сосунков могла нянчить. Но помни – здесь останутся мои люди. Крикнешь, убьют всех.

Баба, не ответив, прижалась щекой сначала к одной детской головенке, потом к другой. И послушно пошла к лавке, когда Харальд, располосовав покрывало на ленты, махнул ей рукой с ножом, подзывая…

Хлопнула дверь, вернулся воин. Доложил возбужденно:

– Все тихо, конунг. Люди Бъёрна наткнулись на бабу, что была в кладовой.

Харальд кивнул – и начал связывать молодухе ноги. Сказал размеренно:

– Пусть наши заходят сюда. Этих не трогать.

– Ты ведь тот, о ком говорили жрецы, – вдруг уронила баба. – Люди болтали, что у Харальда из Нартвегра глаза серебряные. Это ты? Скажи своим, пусть моего мужа не трогают. Если он вдруг придет…

В её охрипшем голосе не было мольбы,только усталость.

– Я ведь все рассказала…

– Передай парням – мужика её не убивать, – буркнул Χаральд.

– Да, конунг, - негромко отозвался воин, уже распахнувший дверь, чтобы позвать остальных.

А Харальд, просунув полотняную ленту за ножку скамьи, подумал – баба дура. Видно, что муж в походы никогда не ходил, а только слушал болтунов, хваставшихся зверствами в далеких краях. Никто не станет сразу убивать мужика, у которого где-то припрятана кубышка. А то и две.

Этим все равно займутся уже после штурма, внезапно мeлькнуло у него. Может, приказать не резать местных?

Дворы, стоявшие у самого берега,теперь принадлеҗали чужакам. Пришельцы спрятались в домах, сараях, кладовых – затаились, cловно их там и не было. По серебристой ленте реки лениво плыли гуси. Гоготали уже мирно, негромко.

А выше по течению, там, где речное русло сворачивало к северу, на берег Фюрис начали выбираться совсем другие люди.