Дар берсерка

Впрочем, Свальд все равно отбрехается…

Телега, пронзительно скрипнув колесами, выкатилась на дорогу у подножия вала. И тут сверху донеслось карканье. Γромкое, раскатисто-хриплое.

Харальд после этого пригнул голову так, что подбородок уперся в грудь. Подумал – сейчас главное глазами не сверкать. Как бы не напороться на птиц Одина…

– Кольскег, что там за карканье? - вполголоса бросил он. - Только вверх долго не пялься.

– Над Конггардом вороны, - пробормотал воин, толкавший повозку с правой стороны. – Вроде двое.

Кружат над крышей, раскормленные, как орлы. И какой-то мужик идет нам навстречу.

Но Харальд и сам разглядел человека, шагавшего по дороге далеко впереди – заметил исподлобья, мельқом.

Он пригнулся еще ниже, потянул телегу в сторону, к канавке, которую прoмыли у подножия вала талые воды. Подумал со злой насмешкой – хорошо, что рабам не положено ходить, гордо вскинув голову. И в лицо свободным людям смотреть нежелательно, а то можно затрещину схлопотать…

Мимо прошел один из местных мужиков, закутанный в плащ из крашеной шерсти.

Равнодушно скользнул взглядом по телėге, груженной гусями, по босоногому верзиле, одетому в грязное драное тряпье. Отметил про себя ширину плеч, крупные кулаки. И то, как раб горбился. Наверно, получил когда-то удар по хребту – в драке от врага, а может, от хозяев в рабьем загоне? Зато теперь верзила спину гнул как положено…

Через несколько шагов местный уже свернул на одну из улочек, позабыв про оборванца. И Харальд, не разгибаясь, бросил вслед мужику быстрый взгляд.

Затем торопливо глянул вперед.

В тридцати шагах от него вал поворачивал направо, подставляя под неяркие солнечные лучи ровный склон, поросший травой. Там, за поворотом, дорога разделялась. Две накатанные колеи уходили к торжищу, ещё две поднимались наверх, к воротам. Харальд знал это, даже не видя развилки – поскольку четыре года назад, оказавшись в Упсале, прогулялся вокруг Конггарда. Тогда он еще не знал, что когда-нибудь это пригодится. Что настанет день, и он придет брать Упсалу…

Внутри вдруг колыхнулась ненависть, вязкая, душная.

В уме мелькнуло – беда в Йорингард пришла отсюда. Но сын Ингви жив, его бабы тоже. Зато он даже не знает, лицо сейчас у Сванхильд или морда…

А следом у травинок на склоне вала внезапно проклюнулись красные тени. Резко, рывком. Обвели каждую былинку, расписав склон в два цвета – и накрыв его покрывалом, на котором зеленое с багровым мешалось нить к нити.

В руках хрустнули оглобли.