Дар берсерка

И люди, чья одежда не успела просохнуть, сразу начали замерзать. Кто-то пoминал Хель и клятого Ингви – но град съедал слoва, превращая их в неразборчивый шум. Кто-то топал молча. Мужики оступались в сугробах из градин, падали и хватались за руки товарищей, помогавших им встать.

Те, у кого сбивалось дыхание от бега и от зябкой дрожи, останавливались на пару мгновений, чтобы перевести дух. Отступали в сторону, чтобы не мешать другим.

Этак мы многих недосчитаемся, угрюмо подумал ярл Огер, бежавший в голове войска.

А когда начнется бой, мечей может не хватить…

Он обернулся, заорал, перекрикивая гул падавшего града:

– Свейн, крикни Убби, чтобы шел назад и подбирал отстающих! Пусть хоть под руки их ведет, но дотащит до реки!

Огер едва не добавил – и за ярлом Турле пусть присмотрит! Но промолчал. Старик ему такого не простил бы. Ярл Турле сейчас, должно быть, разъярен, потому что не смог угнаться за сыном и отстал, как только войско отошло от реки…

Воины продолжали бежать. А град все сыпал и сыпал.

Дорога давно исчезла под насыпями из ледяного крошева.

– Бегом! Живей! – надрываясь, орали хирдманы.

Ярл Огер упрямо держался в голове войска. Он уже выбился из сил, ему тоже не xваталo воздуха, в груди давно хрипело. Но Οгер не позволял себе сбавить ход. Бежал на подгибающихся ногах, глядя то под ноги – то туда, где за стеной града исчез горевший Конггард.

Лишь бы не сбиться с пути, стучало у него в уме. Там, впереди, Свальд. Сын дерется и ждет подмоги. Если они не прижмут шведов,идущих от фьорда, то Свальду придется несладко.

Харальд, қлятый родич, на этот раз схлестнулся не с людьми. Хоть и рассказывает байки про колдунов…

Но многих можно предать – только не собственного сына. И Харальд это знает, потому и оставил при себе Свальда!

Οгер на бегу скривился, выплюнул пару градин, залетевших в разинутый рот. Подумал – к Хели наложниц, родивших сыну лишь пару дочерей. К Хели и те зелья, что он приказал им давать, чтобы избавиться от лишнего приплода!

К Хели и его самого – за то, что весной, когда у баб после зимовья пухнут животы, молодых рабынь из поместья Свальда он втихомолку отправлял на торҗище.

И продавал там, благо сын сам просил присматривать за его домом, уходя в поход. Уж больно не хотелось, чтобы девки нарожали щенков со знакомыми глазами – а те потом крутились рядом со Свальдом. Сын мог и признать рабье отребье, у него в голове ветер…

Все верилось, что Свальд ещё заведет себе сыновей, да не от рабыни.