Дар берсерка

Швед, дюжий мужик лет сорока, постоял на пороге, за котoрым больше не было половиц. Пару мгновений молча смотрел на Гунира, торчавшего из камня. Затем неторопливо спросил:

– Α правду говорят, будто ты его допрашивал, когда все началось, конунг Харальд?

– Не врут, - уронил Харальд, стоявший рядом.

Хёскульд повернул голову, смерил его взглядом.

– Тогда почему ты тут, а Гунир там?

– Я вынырнул, – отрезал Харальд. - Из камня, как из воды. Что ты знаешь про крыс, которые ни с того, ни с сего вдруг кусают людей, Хёскульд? Про ободранных кошек, с которых Брегга снимала шкурки? Про рабыню Брегги, которую запороли до смерти? Учти, если к утру никто не скажет мне ничего толкового, я начну вас пытать.

Одного за другим. И первым ко мне под нож пойдешь ты. Ингви придет сюда только летом, так что я могу не торопиться.

Хёскульд снова посмотрел в расщелину, подсвеченную факелами, брошенными на дно. Перевел взгляд на хозяина Йорингарда.

– Если я расскажу все, что слышал – ты нас отпустишь?

– Я доведу драккары Гунира до Каттегата, - нетерпеливо сказал Харальд.

– Высажу вас на берег, а корабли потоплю. Но оставлю вам пару лодок. Каттегат не слишком широк, сможете перебраться на ту сторону. Мечи я вам тоже оставлю, так что с голоду не умрете. Что ты знаешь?

– Про кошек ничего. - Хёскульд поморщился, шрам, идущий от скулы до нижней челюсти, начал выпирать красноватым жгутом. - А про рабыню, что сдохла под плетьми, кое-что сказать могу. В позапрошлую зиму Брегга Гунирсдоттир обвиңила её в краже.

В девкином тряпье нашли побрякушку, пропавшую у дочки конунга. И рабыню, как положено, запороли за воровство. А ещё через полмесяца из крепости исчез один из воинов, Эйрик. Оставил в мужском доме свой меч, сундук с одеждой, где лежало восемь марок – и пропал. Но перед этим Эйрик встречалcя с той девкой, что умерла под кнутом. Обжимался с ней за сараями, даже подарил какую-то тряпку. И рабыня на радостях проболталась Эйрику, будто дротнинг Исгерд учит трех дочек Вандис колдовству. Девки время от времени лежат пластом на своих кроватях – и словно засыпают посреди белого дня. А потом смотрят странно. Больше рабыня ничегo не знала. Только с Эйриком случилось ещё кое-что.

Хёскульд замолчал, Харальд люто подумал – ну, давай…

– Незадолго до того, как Эйрик пропал, его укусила крыса, – объявил хирдман.

И Харальд ощутил, как у него раздуваются ноздри – воздуха вдруг стало не хватать.

– Укусила ночью, в мужском доме, – продолжал Хёскульд.