Дар берсерка

Добавил зачем-то: – У меня в хирде тоже был швед. Помнишь Эрева? Он ещё сбежал на Россватен, когда случилась та история. С бога… то есть с колдуном.

– Да, – буркнул Харальд.

И воспоминания налетели, на короткий миг заслонив от его глаз строй черных драккаров, к которым он спускался. Сванхильд в пещере, бледная, только что очнувшаяся. Счастливая – потому что увидела его…

Я её не упущу, пообещал себе Харальд мысленно. В Хааленсваге не ушла, и теперь не уйдет!

– Иди, Свальд. Готовься к отплытию.

Брат молча свернул в сторону.

Из всех сундуков с одеждой лишь пара поместилась в закуток на корме драқкара. Остальные расставили рядом, на палубе.

Забава, как только люди Харальда покончили с погрузкой, молча подошла к закутку. Достала один из своих плащей – тяжелый, зимний, отделанный белым песцом. Затем вернула Торберу плащ, который он дал ей в женском доме. Поблагодарила, себе на плечи накинула уже свой, на песцах.

А следом она на всякий случай собрала для Χаральда смену чистой одежды – чтобы переоделся, если вдруг придет на драккар.

Выбрала пару штанов, длинные шерстяные носки, рубаху. Οтыскала в сундуках плащ на волчьем меху, пару новехоньких сапог – из бычьей кожи, подбитых, как положено, моржовой шкурой по низу…

От хлопот ей не стало легче. Закончив, Забава сложила все стопкой на крышке сундука в закутке. И опять вышла на палубу. Дошагала до носа драккара вместе со стражниками, шедшими за ней по пятам, замерла возле дракона, украшавшего нос.

Стояла и смотрела на берег – сначала на мечущиеся факелы, потом на занимавшуюся зарю.

Оставалась там до тех пор, пока ноги не начали подгибаться от усталости. А потом все-таки вернулась в закуток.

Вместе с ней туда заскочил Крысеныш, воины остались снаружи. Забава кое-как свернулась на крышке сундука, попыталась уснуть – но сон не шел. И она, поворочавшись, снова встала. Походила по драккару, слушая, как поскрипывают под ногой половицы палубы. Стражники не отставали ни на шаг…

Устав ходить, Забава опять вошла в чулан. Села на сундук, застыла, глядя перед собой.

Крысеныш, довольно тявкнув, тут же развалился на полу возле её ног. Задышал радостно, принялся ловить зубами полу плаща.

Снаружи занимался день. Горестный, одинокий, в котором были только раздумья – и стыд пополам со страхом, от которого перехватывало горло…

Вот только не плакалось почему-то. Совсем не плакалось.

Харальд пришел уже ближе к вечеру. Откинул кожаную занавесь, шагнул в закуток, пригнувшись – и глаза в полумраке просияли светлым огнем.