От ее прикосновения изображение вздрогнуло, нарушился рисунок–пейзаж, и на миг показалась каменная кладка, а затем картинка сада снова стала прежней, статичной, скрыв собой стену.
– Как необычно, Дуняша. Это что, картина? – спросила Надя и чуть высунулась в окно. Она провела рукой по воздуху и, нарушая картину, вновь дотронулась до стены за изображением. Оно это было живым, издавало звуки – журчание ручья и трели птиц, даже чувствовались запахи трав и цветов. Мало того, пейзаж казался невероятно реальным, с листьями деревьев, колышущимися на ветру, и летающими бабочками.
– Нет, барышня, это ненастоящее все. Голограмма.
– Как ты сказала? – удивилась Надя. Естественно, она знала, что такое голограмма, но даже в своем времени ни разу не видела ее в живую, но откуда это слово знала горничная девятнадцатого века?
– Голограмма. Так Никита Михайлович называет это чудо.
– И впрямь чудеса, – пролепетала Надя.
– За всеми окнами такая голограмма, ее можно поменять.
Например, сделать горы или озеро за окном. А в саду, который за дверьми гостиной располагается, подобно сделано небо, по нему даже птицы ненастоящие летают.
– Но зачем это все?
– Как же, барышня, чтобы приятнее находиться здесь было. Мы же теперича под землей, в подвальной части особняка Никиты Михайловича. Сам-то дом на поверхности, а здесь подземный дворец, и ход сюда знаю только я да двое слуг, про которых говорил вам граф.
– Неужели, – сказала Надя, чувствуя, что все это до такой степени странно, что и помыслить трудно. Теперь понятно, почему здесь ее никто не найдет. Вряд ли у людей девятнадцатого века хватит сообразительности понять, что можно устроить подобное помпезное жилье с высоченными потолками и голограммами под землей.
– Не гнушайтесь, барышня, здесь нисколько не хуже, чем в верхнем доме. А в саду здешнем очень свежо и приятно, даже ветерок дует.
– И большой тут дом под землей?
– Ну, комнат тридцать или более, я даже не знаю, потому что не все открыты. Вам лучше у барина спросить.
– Пойдем в сад, Дуня, хочу посмотреть его, – воодушевленно попросила Надя.
– Как прикажете, барышня.
На следующее утро завтракала Надя одна, Дуня прислуживала ей.
Второй день подряд девушка напряженно думала о своем теперешнем непонятном положении.
