Дар любви

— Так ты в самом деле больше не хочешь еще одну стопку блинов? Или еще бекона? Яиц? Может, чашечку кофе?

Джесси снова изобразила обиженную гримасу:

— Уверена — нет.

— Тогда пошли.

Сняв со спинки стула шляпу, Крид встал и бросил на столик пару долларов.

Их следующая остановка была у торгового центра. Крид купил ей брюки, фланелевую рубашку с длинными рукавами, толстые шерстяные носки, пару прочных сапог, широкополую шляпу и походный спальный мешок.

— Ты сможешь переодеться в дороге, — сказал он, вручая ей покупки.

— Но я никогда не носила брюк! — воскликнула она, задетая за живое одной только этой идеей.

— Ну что ж, надеюсь, с ними будет меньше хлопот, чем с дюжиной нижних юбок. И мне до смерти надоело это синее платье.

— Я же надела его только в дорогу. У меня есть и другое.

— Очень хорошо, потому что сегодня же вечером я сожгу это синее.

— Нет, Крид. У меня не так уж много одежды.

— Тогда купи себе еще одно платье, так как синее уже стало историей.

Она выбрала розовое муслиновое платье и приложила его к себе, надеясь, что Крид одобрит ее выбор.

— Такое же длинное, как и не синее, — пробормотал он.

Пока он покупал съестные припасы, она следовала за ним повсюду, чувствуя и на себе презрительные и недоверчивые взгляды, которыми провожали Крида местные жители. Смешно, но в Гаррисоне ей никогда не приходило в голову, что люди относились к Криду с презрением только из-за его происхождения. Их неодобрение казалось ей связанным лишь с его репутацией наемника и с тем, чем он занимался.

Теперь же, обращая на окружающих больше внимания, она стала подмечать страх в глазах женщин и опасливую осторожность в глазах мужчин.

Она подняла голову повыше и распрямила плечи, когда вдруг случайно услышала двух женщин, шептавшихся у нее за спиной и говоривших, что она «обыкновенная белая подстилка, раз таскается за грязным полукровкой».

Слезы обиды и гнева навернулись ей на глаза, но она подавила их. Узколобые старые сплетницы. Что они вообще могли знать о том, что значит бедствовать, голодать и прозябать в грязной маленькой хижине? Жирные, гадкие, уродливые старухи.

Сжав кулачки, она вышла следом за Кридом из магазина.

— С тобой все в порядке, любимая? — спросил Крид.

— А что со мной могло приключиться?

— Я тоже слышал, что они говорили.

— Мерзкие старые… старые…— Она топнула ножкой, не находя подходящего слова, чтобы их обозвать. — Я им не «белая подстилка»!

— Я знаю.