Дар небес

После встречи двое, совершенно не знающих и не знавших друг друга до этой встречи,людей, не могли, не представляли уже дальнейшей жизни друг без друга. Они становились единым организмом. Поэтому, после судьбоносной встречи, обряд единения и свадьба назначались, как правило, через две недели. Потому, что жить друг без друга они уже не могли.

Все, сидящие за этим столом, помнили, как это тяжело, когда твоя истинная вот, кажется, здесь, рядом, но ещё не до конца твоя. Когда нет сил выпустить из рук её ладонь, когда готов спать на полу у кровати, лишь бы не только сердце её чувствовать в своей груди, но и дыхание её слышать.

Затягивать с обрядом единения не было смысла еще и потому, что только после обряда двое становились единым целым. По аналогии со склеиванием разбитой на две части чаши, которая, как раз именно благодаря обряду,  становилась целой, единой, без малейшего намека на место склеивания. Такая чаша хранилась в каждой семье. До конца жизни, навсегда, пока смерть не разлучала.

У того, кто оставался жить после смерти своей половины, оставалась меньшая её часть.

Всегда. Со смертью одного чаша просто опять раскалывалась. Но даже тогда её, расколотую, хранили, ее клали в гроб второму, кто уходил из жизни. Иногда, если один погибал вдали от дома, в семье хранились обе половинки расколотой чаши. И тогда в гроб второго клали уже обе половинки. Клали, потому что верили, что там, в долине Духов, они опять соединяются в единую целую вещь."

"Но это там, в долине, а пока здесь приходилось учиться жить заново, дышать заново, слышать в груди только одно сердце.

Имея всё те же две руки и две ноги, пользоваться только одной рукой или ногой. Наверное, так же чувствуют себя парализованные больные. Но у них хотя бы есть надежда, что подвижность всего организма, пусть не сразу, но со временем, восстановится. У потерявших свою единственную истинную такой надежды не было.

Потому и уходили они, кто в детей и внуков, а кто в работу. Уходили, потому что знали, что не суждено им второй раз испытать единение.

А без единения уже не было смысла сходиться с кем-то ещё. Не сходились, не хотели. А ради одной физиологии, то можно было и не сходиться.

Но не все так считали. Были и другие, кто сходился и жил, как семья. Без общих детей, конечно, но жили. Потому что, как правило, у них уже были дети от своих истинных. Таких, вновь сошедшихся, как правило, жалели, им сочувствовали, потому что понимали, что всем хочется счастья.