Дар

Аборигены этого континента никогда не появлялись здесь, а так как мы не Верея, рабство официально у нас запрещено, то и видели этих самых аралийцев только сами моряки, а потому слухов ходило огромное количество и один страшней другого. Хотя поговаривали, что эти самые моряки их и распускают, чтобы отбить охоту у конкурентов соваться на богатые земли и отбирать их, как они считали, законную добычу. Ведь диковинки из Аралии стоили неимоверно дорого. А уж щеголять в мягких и ярких тканях была готова каждая аристократка, ведь прочим эта роскошь вряд ли была по карману.

Солнце уверенно ползло к зениту, а мы уже были довольно далеко от Калты. Тракт оживал. Мы обгоняли редких путников, которые, видимо, так же как и мы решились отправиться в путь в ночь или ранним утром из окрестных селений. Местность сменила окружающий пейзаж. Теперь вдоль дороги встали леса, которые лишь изредка пересекали дороги, которые, судя по карте, что предусмотрительно вложили Витару в дорожную суму, вели к редким деревням.

Мы покидали Родию и мне от этого становилось легче дышать, как-будто, именно тут начались все мои беды, хотя я и понимала, что на самом деле это не так. Но воспоминание о милейшем Акторе Втором, не приносили мне радости и спокойствия и хотелось оказаться, как можно дальше от человеческой изворотливости, пусть даже и оправданной некой политической необходимостью."

"Еще спустя пару часов мы позавтракали прямо в седлах, потребив наши запасы. Хлеб с сыром и пирожки с луком и яйцами — простая, деревенская пища, что запивалась тайменом — согревающим слабоалкогольным напитком из ягод таймы, которая росла только в горах и напиток был весьма популярен у вардов и жителей окрестных стран.

Таймен разогнал кровь и придал бодрости и сил. Я даже повеселела слегка. Правда хватило этой энергии не слишком надолго. Вскоре вард предложил сократить путь по лесной тропе. Нас это устраивало — все поменьше любопытных глаз. Да и дорожка выглядела вполне себе сухой и живописной.

Витар неоднократно интересовался самочувствием своей невезучей спутницы, но мое упорство граничило только с моей явной недалекостью, поэтому я беззастенчиво врала, что все в порядке, пока кое-кто не сильно верящий словам снова не утащил меня к себе в седло и не пообещал безжалостно выпороть.

— А я тогда вообще в седле усидеть не смогу, — проворчала я, уже тихонько закипая от подобной угрозы, но пока держалась.

— Поедешь поперек седла, болтаясь вниз головой.