Дар

Хвала Всеотцу, в Мелетии высшие рода передавали титулы старшему ребенку независимо от пола. Так вышло, что я первенец, а стало быть меня готовили к любым поворотам судьбы.

Если бы я знала бродя по этим удивительным червоточинам в глубине, каким совсем скоро может оказаться этот самый поворот…

Озеро нас встретило мягким свечением из глубины вод. Читала, что такое чудо происходит от того, что в воде полно удивительных маленьких светящихся рачков, да и водоросли на дне тоже излучали этот самый свет. В огромной пещере даже не требовался факел.

Все таки утащить малявку от назойливой опеки нянек и матери была отличная идея. Если на меня все давно махнули рукой, зная что я никуда не денусь, то увести из дома сестру — это целая спланированная акция! Ведь надо же сочинить, кому чего соврать, чтобы каждый был спокоен и считал, что Лина в этот момент с другим. Теперь главное, чтобы все участники не встретились и моя хорошо продуманная операция не превратилась бы в последующий разгром с тяжелыми последствиями для моего тыла.

Но, сейчас нам было хорошо и беззаботно, а значит оно того стоило!

А потом были стирка платья и долгое купание до слабости в мышцах, с визгом, брызгами, и последующим лежанием на удивительно ровном берегу, распластанные, как морские звезды. А ещё вкусные булочки усыпанные орешками и пудрой с корицей, что я ловко извлекла, как базарный фигляр на свет из своей маленькой заплечной сумы. И фляжка с ягодным морсом, каторый так сочетался с этой одуряюще пахнувшей сдобой, испеченной этим утром заботливыми руками кухарки Потти и бессовестно утащенной мною.

Звонкий смех Лины и ее сияющие синие глаза, так похожие на мои по форме, но отличающиеся по цвету.

Последний день беззаботного детства. Последний … Потому-что вечером, когда мы с Линой счастливые, что никто нас не хватился и гроза прошла стороной вернулись в наше приморское поместье, первое что мы услышали, это истошный вой, выворачивающий внутренности своей болью.

Я смотрела на завывающую и корчащуюся прямо на полу, всегда такую сдержанную и аристократичную тану Шеану, графиню Галлийскую и не верила, что вижу свою мать. Лина бросилась к ней, судорожно вцепившись в ее плечи. Та прижала дрожащими руками сестру к себе, стискивая так, что побелели костяшки пальцев и мне показалось, что девочка просто задохнется. Женщина повернула ко мне искаженное лицо и на меня посмотрели глаза полыхающие ненавистью.