Возможно, когда-нибудь он тоже станет старейшиной, но пока это просто пятилетний малыш с сияющими глазёнками и щербатой улыбкой. Жаль, что я не могу показать его родителям, похвастаться своим сокровищем.
Но это, увы, невозможно. После того, как мы с Фолинором разделили жизнь, я еще несколько лет взрослела, а потом перестала. И лишь тогда окончательно поверила словам мужа, что проживу еще пятьсот лет, даже больше. Половину от его тысячи и половину от того, что мне, как человеку, оставалось жить до этого обряда.
Когда Фолинор впервые сказал мне об этом — я долго не могла поверить. Даже когда начала понемногу овладевать магией стихий — всё равно. Одно дело — огненными шариками управлять или стиркой, и совсем другое — прожить несколько сотен лет.
Теперь-то верю. Нa себя в зеркало глядя, да на Аннис с Саннивой. И Илберга уже остановилась — они с Магилором тоже жизнь разделили, — хотя у неё это ещё пока не очень заметно. А вот Базилда стареет, как и Диэглейр. Но для неё это нормально, она же человек, ничего другого и не ждала.
А Диэглейр тоже знал, что ему не очень долго осталось, по драконьим меркам. Впрочем, у них ещё есть лет двадцать-тридцать, может, ещё и правнуков понянчить успеют.
Вот потому-то я и не могу теперь навестить родителей — мне тридцать пять, а выгляжу чуть старше двадцати. Мы с Фолинором были у них дважды: в первый год после свадьбы и пять лет спустя — привезли показать Аренель. Не так-то просто было эти поездки организовать — пришлось плыть на корабле в тот город, где мы поженились, оттуда нанимать повозку и несколько дней ехать до моей родной деревни.
А что поделать — не лететь же на драконе!
Для всех моих родных Фолинор — иностранный купец, бывает в нашей стране редко, наездами, живём мы далеко, за границей, потому и приезжать часто не можем. А потом, мол, ещё дальше переберёмся, по делам мужниным. Это чтобы не удивлялись, что больше приезжать не смогу.
Только в тех двух поездках я и поняла, насколько изменилась, живя с драконами.
Что говорить стала «по городскому» — порой местный говор мне просто уши резал, а трёхлетняя Аренель половину слов не понимала, меня переспрашивала. Да и к хорошей жизни в пещерах я слишком быстро привыкла — в нужник в конце огорода бегать неудобно стало, спать на полу жёстко, комары замучили, да много чего. И магию свою скрывать приходилось — а так порой хотелось хотя бы дорогу в тот же нужник огненным шариком себе осветить. Сложно мне было дома, отвыкла.
