Схватив козу, дракон развернулся и улетел. Деревня осталась целой, без повреждений. Вот с тех пор и повелось в самый длинный день года выкладывать на заре дары для дракона. Он никогда раньше полудня не прилетал, но всё равно с зарёй и не иначе. Несколько мужиков привозили дары на пляж, раскладывали в том порядке, как велел староста, потом уходили. Сам он забирался на скалу, на свой наблюдательный пункт, где, кстати, сидел на табуреточке, к тому же, у него был с собой запас еды и эля. Ещё бы, он же не жертва, в отличие от меня.
Сначала-то мне всё это нравилось. Подумаешь, встать до рассвета, эка невидаль, я всё время так встаю, коров доить. И посидеть полдня, ничегошеньки не делая, казалось просто манной небесной. Поэтому, вытянув жребий на роль жертвы, предвкушала, как отдохну от постоянной работы по дому, я уж и не помню такого, чтобы не то что полдня, а полчаса просто так посидела. С тех пор, как старшая сестра четыре года назад вышла замуж, всё на мне. В огород и к скотине маменька братьев гоняет, а вот по дому только я.
Стирка, уборка, готовка это ещё ладно. Так ведь ещё и мелюзга на мне, пока родители да старшие братья в поле.
Меня потому и замуж до сих пор не отдали, что помощница в доме нужна, следующей-то сестре ещё самой сопли вытирать нужно. Да я, вообще-то, замуж и не спешу особо, не за кого. Бранд, сын кузнеца хороший парень, я б пошла за него, да ему Эльвина понравилась, уже сватов засылал. А больше и не за кого. Годфрит, младший сын старосты, тощий и прыщавый, вечно руки распускает, я ему третьего дня фингал под глазом поставила.
Ещё вдовец Идгар, плешивый да на полголовы меня ниже, сватался, так он ко всем сватался, как жена с родов померла. Хорошо, что папенька ему отказал, большой радости нет от своих соплей к чужим идти, у него ж шестеро погодков мал-мала-меньше. Он вскоре на перестарке Фритсвит женился, больше-то никто за него не пошёл.
Скоро, наверное, и я перестарком стану, вот-вот восемнадцать стукнет, у нас девушки в пятнадцать невестятся, а я пока дождусь, что Милдрит подрастёт, так и вообще женихов не останется.
Пригорюнившись, я размышляла о своей печальной доле, даже почти забыв о жажде и всём остальном, когда услышала крик старосты:
Летит! Летит!
Радуется. Тоже ждать надоело. Присмотревшись, я разглядела быстро увеличивающуюся тёмную точку на горизонте. Так, сейчас подлетит, не опускаясь, подцепит что-нибудь, и назад. А я домой потопаю, к готовке, стирке да носам сопливым.
