Не говори ерунды, голос Фолинора звучал раздражённо. Эта девочка здесь, чтобы помогать нам по хозяйству.
Тогда у меня развязаны руки, Эльрод заулыбался еще шире.
Даже и не надейся.
Сам не ам, и другим не дам, да?
Я в растерянности переводила взгляд с одного на другого, а мужчины сверлили друг друга глазами поверх моей головы.
Успокойтесь, молодёжь, строго одёрнул их Диэглейр. Нашли время. Мужчины перестали сверкать друг на друга глазами и уткнулись каждый в свою тарелку. А немолодой мужчина доброжелательно улыбнулся мне.
Что тебя так удивило, девочка?
Год, не сразу сообразив, о чём он спрашивает, так меня поразила развернувшаяся у меня над головой перепалка, ответила я. У нас сейчас тысяча восемьсот восемнадцатый. У вас здесь время идёт иначе?
Время идёт так же, улыбка мужчины стала шире. Просто начало отсчёта иное. Вы, люди, ведёте свой календарь от рождения одного из своих богов, мы же от года, когда наша прежняя цивилизация рухнула, почти весь народ погиб, и лишь горстка выживших добралась до этого острова, где мы живём и поныне.
Я вспомнила картину, высеченную на стене усыпальницы. Да, неудивительно, что драконы считают года от того страшного события. Что им рождение нашего бога, у них свой мир и своя история.
Я ушёл в триста тридцатом, впервые подал голос самый старый из драконов. В одиннадцать тысяч триста тридцатом. Тысячу без трёх лет назад. Теперь мне понятно, почему я очнулся старым, в отличие от всех вас.
Здесь лишь те, кто ушёл не больше тысячи лет назад, обвёл взглядом сидящих за столом рыжий Аэглеф.
Видимо, нас вернули на тысячу лет, за вычетом того времени, что мы были мертвы. А это значит он задумчиво помолчал, что-то прикидывая, что мне подарены ещё двести двенадцать лет.
А мне восемьсот тридцать девять, заулыбался Эльрод.
Даже три года это уже подарок, за который я благодарен судьбе, мечтательно протянул Бекилор. Я перестал летать лишь за полгода до смерти. Сейчас просто ослаб, но скоро я вновь смогу подняться к солнцу.
Я вот чего ещё понять не могу, слегка нахмурился тот из блондинов, у которого волосы были длиннее.
Не знаю, у кого из вас как, а мы с моей Энвеной соединили жизни. А теперь я воскрес, а она нет.
Её кремировали, Мэгринир, как и всех остальных, ответил Фолинор. Нечему было воскресать.
Я знаю это. Но разве в этом случае и я не должен был оставаться мёртвым?
В действиях этого амулета вообще мало логики, пожал плечами Аэглеф. Но, наверное, смерть аннулирует связь жизней, а амулет поднял тех, кого смог.
