Дареная истинная. Хозяйка лавки «С огоньком»

Мы с Клотей кружим по комнате, как два борца, каждый из которых выискивает слабые места у противника, выжидая удачного момента, чтобы напасть. Она держит нож, сверкающий странным, слишком ярким блеском, на рукояти которого словно пульсирует какой-то кристалл.

Привлекает внимание. Отвлекает. А мне нельзя отвлекаться.

— И как? Ты сделала? — подначиваю “тетушку” я.

— Пошел к демонам этот безмозглый мэришка, — выплевывает Клотильда. — Он отправил меня в снежные степи не моргнув глазом, где я еле выжила. Плевать мне не него.

Клотя кидается вперед, делая резкий выпад снизу вверх. Я успеваю отскочить, но лезвие рассекает воздух в опасной близости от моего бока. Ухожу в сторону, слишком сильно замахиваюсь кочергой, и она проносится мимо Клотильды. Зато она умудряется оставить глубокий порез на моем плече. Рею это только раззадоривает. И меня тоже.

Клотильда делает новый выпад, но я, обманывая, качаюсь сначала в одну сторону, и когда “тетушка” следует туда за мной, бью ее прямо по руке с оружием.

Ее безумный взгляд становится еще более сумасшедшим, отчаянным. Я понимаю, что эта драка не на жизнь, а на смерть. Она не успокоится, пока не убьет меня или не погибнет сама.

В ушах шумит от всплеска адреналина, от дикого биения сердца, от тяжелого дыхания. Вся комната сужается только до Клотильды с ее разъяренным выражением лица

Даже не пытаясь поднять нож, Клотя кидается на меня, но я снова бью кочергой.

Ее откидывает к камину. Клотильда сгибается пополам, выдыхая сдавленный стон. Лицо бледнеет, она закашливается и с трудом поднимается на ноги.

Я не даю ей опомниться. Злость, которая до этого кипела внутри, поддерживаемая моей драконицей, теперь вырывается наружу. Один за одним я наношу несколько ударов, так что Клотя падает на колени и закашливается кровью.

Хватаю ее за волосы и кидаю на пол, заламывая руки за спину. Никогда не была сильна в драках. Но сейчас все горит:

— Таких, как ты, — рычу я, прикладывая ее к полу лицом, — надо держать на поводке, — сильнее завожу ее руку. — Это тебе за родителей, — выкручиваю до болезненного хруста вторую, — за меня, — упираюсь коленом ей в спину, — за все, что ты сделала.

Клотя уже воет, дергается, пытаясь скинуть меня с себя.