Дареная истинная. Хозяйка лавки «С огоньком»

— Скажите, все ли происходящее на мануфактуре делается во благо жителей города? Или… есть иные выгодоприобретатели?

Толпа начинает волноваться. Мне становится тяжелее: все же я отвык от большой концентрации эмоций. К горлу подкатывает тошнота. Мэр бледнеет, внутри него уже пожаром бушует паника, но пытается сохранить самообладание:

— Я не понимаю, к чему вы клоните...

— К тому, — повышаю голос, чтобы меня слышали даже на краю площади, — что очень большая доля производства мануфактуры работает вовсе не на артефакты, нужные для торговли и для людей.

И… расскажете ли жителям, куда ушел воск, предназначенный для ИХ свечей?

Гул толпы становится громче. Я вижу, как мэр оглядывается, ища пути к отступлению, но Фридер с Риной уже перекрыли выходы со сцены.

— Это... это наговор! — кричит мэр, но в его голосе уже слышна паника. — Клевета! Господин Роувард пытается очернить мое имя!

На сцену поднимается Фридер с одним из наемников и Клотильдой. Надо сказать, несмотря на наш вчерашний очень жесткий разговор, она выглядит очень сносно, даже спину прямо умудряется держать.

Ее бы силу воли да в мирное русло.

Но она выбрала свой путь. Так же как и мэр.

— Тогда скажите это в лицо тем, кого наняли для того, чтобы ограбить свечную лавку и… совершить покушение на меня. — Мне кажется, Гриндорк вот-вот сгорит от своего же собственного ужаса, когда поднимается Рина и показывает артефакты. — И эти артефакты: многие видели, как вы подарили мне этот подсвечник, а моя бывшая экономка принесла вчера этот нож в мой дом.

На обеих вещицах магическая печать мануфактуры. И обе, королевский представитель Эльвариама подтвердит, способны отрицательно воздействовать на дракона. Вы действительно готовы к государственному конфликту, мэр Гриндорк?

Толпа теперь откровенно шумит, а меня чуть не сносит волной возмущения. Слышны требования объяснений и откровенные обвинения.

Клотильде и наемнику даже не приходится ничего говорить, одного взгляда, полного ненависти вполне достаточно.

Мэр отступает, но за спиной у него уже стоит Фридер.

— Граждане Хельфьорда! — обращаюсь я к толпе. — Вы только что слышали красивые слова о честности и справедливости. Но какова цена этих слов, если тот, кто их произносит, сам нарушает все, о чем говорит?

— Довольно! — кричит мэр. — Я не позволю...

— Вы ничего не позволите, — обрываю я его. — Потому что ваша власть заканчивается здесь и сейчас.