Дарующий мир

Многие боевые виды спорта имеют схожую философию, но говорить об этом - одно, а претворять в жизнь - другое. Я говорил о том, во что верил сам, что мне когда-то поведал мой отец, чему потом учил Сашка… мои многочисленные тренера. Мужчина молчал, и я уже подумал, что не срослось, но он вдруг сказал своё веское “Нам подходит”.

И уже на следующий день Иван пришёл ко мне в зал. Он был ниже всех остальных чуть ли не на голову и тоньше ровно на половину. Когда я увидел его на фоне других своих мальчишек, мне захотелось схватиться за голову и простонать: ”Что же я наделал?!”.

Но всё оказалось не так страшно, как я подумал изначально. Всё оказалось гораздо хуже. Он был настолько не готов к происходящему, ни физически, ни морально, что уже после первой тренировки я был уверен, что больше не увижу его.

Помню то чувство стыда, которое испытывал в тот момент, когда передавал Ваню Ларина в руки матери.

-Ну как всё прошло? - бодрым голосом спросила Катя, глядя мне прямо в глаза. На этот раз она была какая-то другая.

Более уверенная, что ли, более энергичная. А ещё она улыбалась. И мне захотелось стукнуться об стену от одного только предположения, что я сейчас разочарую её.

Но пока я стоял и подбирал нужные слова, в игру вступил Ваня, каким-то чудом скопировавший довольную улыбку матери.

-Замечательно, - лаконично ответил он и, схватив её за ладонь, потащил куда-то за собой."

"Я озадаченно смотрел им вслед, не понимая, откуда взялась такая разительная перемена в этом мальчонке, который ещё десять минут назад пугался буквально всего, что бы я не предлагал ему в зале.

На следующей тренировке повторилось то же самое. И на последующих трёх. И ещё… И ещё. Мне понадобился целый месяц, прежде чем я вообще смог сообразить, что мне с ним делать. Помогли шахматы.

Всё вышло совершенно случайно, меня попросили раньше освободить зал, и так сошлись звёзды, что одни Ларины были не в курсе. Ванька опять один сидел на лавке, только не в фойе, а в раздевалке, куда уже заходила толпа взрослых мужиков.

И не зная, что с ним делать, я утащил ребёнка в тренерскую, где на столе обнаружилась шахматная доска. Мы иногда баловались между тренировками. Обычно робкий ребёнок вдруг осмелел и подошёл к ней, без спроса перебрал все фигуры, выстраивая их в странную, только ему понятную схему. Я напрягся, и не потому что он брал что-то без спроса, выросший в огромной семье я  был приучен, что понятие “моё” бывает крайне относительным.