Давайте все убьем Констанцию

Надо скорее их уничтожить, сжечь – все прежние «я», которые она так ненавидит. Папаша в шоке – как от сломанной двери, так и от всего остального. В нем борются противоречивые чувства: все-таки Констанция – его дочь. В итоге он мирится с потерей фотографий, но запускает в проекторе закольцованную пленку: Молли, Долли, Салли, Холли, Гала, Уилла, Сью… Через какое-то время являемся мы – увы, слишком поздно. Пленка крутится, лица мелькают, но нам уже не спасти ни старика, ни фотографии.

Вот вам не криминальный труп номер четыре…

– Допустим… А как насчет Дж. Валлингтона Брэдфорда – он же Таллулла Бэнкхед, Кроуфорд, Кольбер и иже с ними? Этот пока живой? Еще не пал жертвой? – спросил Крумли. – А тот, второй – склонный к измене и перемене, Квикли?

– Эти пока живы, но, боюсь, ненадолго. Их судьба едва ли надежнее бумажного змея в бурю. Ведь Констанция затаила на них злобу…

– За что? – спросил Крумли.

– Это ведь они обучили ее всем возможным приемам, чтобы не быть собой, – сказал Фриц, очень гордый своей проницательностью.

 – Так не делай – делай вот так, так не поступай – поступай вот эдак. Сейчас Ричард Третий научит тебя быть дочерью короля Лира, Медеей и леди Макбет. Они же все – на одно лицо. И вот она послушно становится Электрой, Джульеттой, леди Годивой, Офелией, Клеопатрой… Брэдфорд сказал – Раттиган сделала. А еще ведь есть Квикли. Каждой Конни нужно зайти по очереди к обоим. Хлопот не оберешься: скинуть старую кожу, стереть прежние черты, сжечь документы… Только вот могут ли учителя разучить обратно? Она именно это от них потребовала. «Объясните мне, кто такая Констанция, что она из себя представляет?» – вот вкратце суть ее заявления. Но учителя ведь имеют обыкновение учить только туда, а не обратно. И вот тогда Констанцию понесло…

– В гардеробные цокольного этажа, – подхватил я. – Разумеется, уже после того, как она стащила фотографии в кинорубке.

Последний штрих – стереть с зеркал свидетельства своих прежних «я». Содрать, соскоблить, смазать – имя за именем, год за годом…

Я закончил, запил этот факт мартини и замолчал.

– Ну что ж, кажется, наше «Убийство в Восточном экспрессе» прибывает на конечную станцию? – спросил Фриц, развалившись, как римский император в купальне.

– А дальше – вот что… – произнес он своим тевтонским гортанным голосом.