Давай не отпускать друг друга

Хочу сладкого и орехов!

— Давай, — негромко согласилась Рита. Рука ее снова замерла, а смотрела девушка ровно в потолок. — А после чая ты, как джентльмен, проводишь меня до машины.

— А после чая я, как джентльмен, трахну тебя в коленно-локтевой.

Рука ее дрогнула. И снова скользнула умопомрачительной лаской по шее.

— Или в коленно-кистевой.

— Или в ней, — согласился Игорь.

***Пробуждение было нервным. Потому что нервничать Рита начала, как только открыла глаза. Открыла глаза и обнаружила, что не дома.

Она у Игоря.

Разумеется, тут же подскочила. Тут же лихорадочно стала соображать, где телефон — чтобы посмотреть время. Пока озиралась и соображала, обнаружила часы на стене. Десять с четвертью.

Твою же налево!

И не в том дело, что опоздала. У Риты сегодня выходной. А в том… В том… А где Игорь?!

Рита наклонилась, нашаривая одежду, второпях оделась. Но, застегивая пуговицы на рубашке, уже понимала — его в квартире нет. Слишком тихо в этой небольшой однокомнатной квартире, переделанной в двухкомнатную — у Риты было сделано точно так же, за счет избавления от кухни.

Но она все же пошла проверять.

Никого. На столе в гостиной-кухне белел квадрат бумаги. Записка. Как мило, Игорь ей записку оставил. Прежде чем взять записку, Рита почему-то пригладила волосы и вытерла ладони о джинсы. И только потом развернула.

«Каша на плите, творог и йогурт в холодильнике. Сыр и масло там же, хлеб в шкафу над плитой."

"P.S. Это запасной комплект.

P.P.S. А это мой номер телефона».

То, о чем было написано в первом постскриптуме, лежало на столе, под запиской.

Он оставил ей ключи. Ушел на работу, оставив завтрак, записку, номер телефона и ключи от своего дома.

Словно разом утратив силы, Рита осела на табурет. В окно светило тусклое зимнее солнце и под его неяркими лучами на Риту полились воспоминания о вчерашнем вечере.

Все вспомнила, все.

Свое собственное безрассудное решение приехать к нему, колотящееся сердце и нелепый внутренний уговор про пять минут. И его косую пресса над резинкой серых трикотажных штанов, и неловкий ужин, и собственное отчаяние.

И поцелуй. И все, что было после.

Такое… слова не подобрать… но щеки стали горячими. И заколотилось сердце. И сладко заныло в животе только от одних воспоминаний.

Как он умеет, оказывается. Роман никогда такого с ней не делал. Он обронил однажды, презрительно скривив рот, что он, дескать, не «пи***лиз». Грубость слова Риту покоробила, но по существу дела она возражений не имела.