Давай не отпускать друг друга

Что может тебе встретиться человек, который знает твое тело лучше тебя. Который умеет сделать так, что у тебя под закрытыми веками вспыхивают и гаснут звезды. Так, что у тебя наутро болит горло от стонов и криков — Рита не подозревала, что наслаждение бывает таким сильным, что ему тесно в теле, и хочется — нужно — необходимо — кричать. Не предполагала, что прикосновения рук бывают такими… такими… не подобрать слова, какими.

Если это неправильно, то что тогда правильно?!

Впрочем, Рита знала — что. Она просто не давала этим мыслям всплывать наверх и становиться навязчивыми.

Они с Игорем фактически уже жили вместе. Почти как муж и жена. Но вот именно — почти.

Так уж устроена женщина. Какой бы она ни была сильной, гордой, самодостаточной, эмансипированной, феминизированной и прочее… В общем, верно говорят: феминизм — до первого достойного мужчины, коммунизм — до первого личного капитала, атеизм — до первой тряски в полете.

С самолетами у Риты пока все складывалось благополучно, коммунизм она по возрасту не захватила, а вот первый достойный мужчина в ее жизни внезапно появился.

И Маргарита старательно запихивала поглубже все эти, как она считала, бабские мысли — про колечко на пальце и прочий ванильный бред. Было у нее колечко на пальце, и ничего оно не значит и гарантий никаких не дает. И вообще — пусть все идет как идет. От добра добра не ищут.

***Рита плотнее прижалась к теплому плечу. Она вдруг поймала себя на мысли, что смотрит кино исключительно с плеча Игоря. Она не могла просто сидеть рядом, не могла физически — ей надо было прижаться.

Положить руку на грудь, прижаться щекой к плечу. Прикосновения к его телу стали ее личным фетишем. У него слишком шикарное тело, чтобы просто так сидеть рядом — и не касаться. А может, причина была в том, что в постели у них игра шла в основном в одни ворота — Игорь ласкал ее, но не очень давал ласкать себя. А ей хотелось в последнее время просто до навязчивой идеи — завалить его на спину и зацеловать всего. Но знала точно — не дастся, опрокинет и сам зацелует. Неужели же ему не хочется, чтобы его самого… Неужели так бывает? Ну не может же быть, чтобы ему были неприятны ее прикосновения? Нет, не может. До определенного момента они делали это вдвоем — целовались, обнимались, гладили друг друга. А потом подходили в какой-то невидимой черте — и Игорь жестко перехватывал инициативу.

— Два раза повторять не буду. Ты будешь подо мной.

Он и правда больше это не повторял. А Рита все чаще вспоминала эту фразу.