И это не хуже звонкой пощечины, той, от которой в уголке губ остается противный привкус прошлого. Хочется стереть его, вырвать с корнями, съесть таблетку и получить амнезию. Настолько он поганый — этот вкус.
В реальности же, я стискиваю зубы. Гордость никогда не подводила в такие минуты меня и сейчас я не упаду в грязь лицом.
— Не было такого пункта — раз, а два — Герман — мой друг.
— Друг, с которым ты идешь в кино? — Соболев резко поднимается и вырастает напротив меня. Радужка его карих глаз настолько темнеет, что, кажется, в человеке напротив поселилась тьма.
Демон. Из самых глубин. Опасный. Ужасный. Беспощадный.
— Представь себе, с парнями тоже дружат, — с вызовом отвечаю ему, неожиданно делая шаг навстречу. И вот между нами почти нет расстояния, а воздух вокруг трещит по швам. — А не только спят."
"С его губ срывается смешок: раздраженный и нервный. Я сглатываю, но почему-то не могу отвести взгляда. Он тоже не отводит, и вообще ощущение, что мы играем в гляделки. Только на кону не шутка какая-то или желание, а целая жизнь.
Кто первый сдастся, погибнет.
— И как давно… — Руслан делает паузу, чуть поддавшись вперед. Он не дотрагивается до меня, но мне кажется, что даже под одеждой кожа вспыхивает от этого прожигающего гневного взгляда. Да, что с ним, в конце концов?.. — У тебя этот друг нарисовался? С которым ты собралась держать активную френдозу, — с прищуром, спрашивает Руслан. А у меня сердце в груди так клокочет, что вот-вот выскочит или взорвется.
— В больнице познакомились. — Мой голос не дрогнул, да и сама я, несмотря на внутренний раздрай, держусь особняком.
— И ему, представь себе, оказалось не все равно. Каждый день приходил ко мне и носил фрукты.
Секундная заминка, потом Руслан поджимает губы, будто признает вину. А может мне тупо все это мерещиться. Я уже окончательно запуталась.
— Я только вчера узнал, что ты была в больнице. Могла бы позвонить сама.
— Зачем? — слишком резко, пожалуй, задаю вопрос, а затем, чтобы разорвать этот порочный круг близости, от которой меня, будто афтершоками бьют, делаю шаг назад.
— Ну да, — хмыкает он, кривя губами. — Действительно, не зачем. Я бы не приехал.
— Да мне и с Германом было не скучно, — нагло вру. Соболев переводит на меня взгляд, он сделался еще более ледяным, настолько, что я уже жалею о своем вранье. Хотя… я не верю, что мои слова его задевают. Тут что-то другое, только что — не понимаю.
Господи, да почему я вообще должна все это переживать? Ломаться? Страдать? Как же я устала.
