Она же девочка у нас воздушная, правильная, еще истерику закатит.
— В следующий раз, — холодно произношу, — будет хуже.
А затем мне приходится заткнуться, принять реальность и молча ретироваться. Хорошо хоть окна тонированные, и то, как меня штормит не по-детски, никто не видит. И нет бы домой поехать, я продолжаю заниматься мазохизмом: смотреть, как Ивлева выходит из подъезда в этом до чёрта красивом платье. На ходу застегивает куртку. Герман уже выпрямился, и я гадаю, нажалуется ли он ей, но судя по его дежурной улыбке, инцидент останется между нами.
Они о чем-то мило переговариваются, и когда подъезжает такси, блондин любезно открывает дверь. А эта бестия, будь оно неладно, вдруг делает шаг навстречу к парню. Она так близко к нему, что у меня на шее словно тугие лианы затягивают. Сжимаю руль, врезаясь ногтями в кожу, челюсть ходуном ходит, нога у педали дергается.
— Только попробуй, — неожиданно шепчу сам себе, — его поцеловать.
Внутри кажется обратный отчет начинается.
Десять. Девять. Восемь…
Она встает на носочки, тянется руками к блондину, к его лицу или шее, не пойму толком.
Он тоже в замешательстве, но взгляда не отводит. А у меня яд сочит по венам. Сердце так громко бьется, что перепонки вот-вот разорвутся. Я как одержимый пялюсь на эту картину, и в тот момент, когда Крис делает шаг назад, меня кажется отпускает.
Но то лишь на миг. Дальше выстрел. Шальная пуля в висок. Потому что стоит Лисе сделать шаг назад, как Герман сам подается навстречу, и его проклятые губы обжигают ее щеку.
Он задерживается дольше положенного рядом с Крис, и будто намекает мне, что я — олень. И рога на башке у меня оленьи. И вроде нет между нами с Лисой ничего такого: воздушно-романтичного. И беситься я не должен. Но ощущение, что меня связали, подвесили на адский костер, от которого каждая клетка ломит.
Шумно выдыхаю, а затем, не выдержав, жму по газам. При том настолько резво, что машина срывается за секунду с места. Хорошо еще, трасса относительно пустая, потому что гоню как умалишённый: пропускаю сигналы светофора, виляю из ряда в ряд, подрезая других участников дороги.
Плохо соображаю, что со мной происходит. Адреналин бьет, и в лобовом стекле не трасса, а их поцелуй.
Понимаю, что такое может плохо кончиться, поэтому резко торможу на остановке. Выхожу на улицу, делаю несколько глубоких вдохов.
— Да и гори оно все синим пламенем, — ругаюсь, пнув по колесу внедорожника отца. — Не нужна мне твоя помощь, Лиса. И ты мне тоже сто лет не нужна.
