Мужик напротив кроет ее благим отборным матом, а она визжит как свинка на всю округу, угрожая ему судом, органами и чем-то еще.
Сняв шлем, я тут же прикрываю лицо руками, стараясь как-то скрыться от дождя, но он нещадно топит меня в своих осадках. Погодка, отпад. Конец ноября. Снег? Нет, не слышали. Ливень? Да, то, что надо.
Подбегаю к парочке, задаваясь вопросом, на кой черт Оксана вообще стоит на улице и выясняет отношения. Ладно бы солнце еще светило, что в голове у этой женщины?
— Привет, — говорю я, вырастая напротив нее.
Вытаскиваю бумажник и впихиваю мужику две пятитысячных купюры. Деньги, правда, тут же намокают, но мне глубоко насрать. Лишь бы убраться отсюда поскорее, домой, в теплую ванную, а потом в кровать. И нет, без Оксаны. Хочу просто выспаться.
— Эй, ты! — вопит мужик.
— Остальное через страховку, — на ходу кидаю, затем подхватываю Оксану под локоть и силой тащу к тачке. Усаживаю ее на пассажирское сидение, а сам за руль. Надо будет попросить кого-то забрать мотик.
— Русик, ты чего? А как же гаишники, — тараторит суматошно блондинка.
— Оксан, европротокол есть, не слышала про такое?
— Но у нас тут… — пытается вставить свои пять копеек она.
— Ты с головы до ног мокрая, тут огромная пробка, все кроют вас трехэтажным матом, и это уже второй час. Какого лешего, прости? — я говорю, может грубовато, зато по факту. Да и строить из себя пай-мальчика-одуванчика не привык. Тем более, как успел заметить, там и вмятины особо нет, царапинка.
"
"— Я не виновата, Русик, — обиженно дует губы блонда.
— В мире вообще не существует виноватых.
— Нет, я, правда, ехала себе спокойно, и…
— И въехала спокойно ему в зад. Конечно, ты ни в чем не виновата, — устало вздыхаю, не понимая, зачем мы вообще ведем этот пустой диалог.
Несколько минут Оксана молчит. И я пользуюсь моментом, завожу двигатель, срываясь с места, которое и без того кишит машинами. Но как только мы тормозим на светофоре, начинается очередное шоу, теперь только по мою душу.
— Ты такой грубой стал, — обиженно шепчет себе под нос Оксана.
— Я всегда таким был, — выжимаю педаль газа, срываясь с места на желтый сигнал.
— Нет, — качает она головой. — Раньше ты улыбался мне, льнул, обнимал, жалел и…
Она еще что-то говорит, явно не про меня, а я пропускаю это фоном, словно слушаю пустую болтовню по радио.
— Русик, — Оксана повышает голос, и этот ее тон так нервирует, что я торможу у ближайшей остановки.
