Это разочарование не приносит ничего, кроме боли, которая мне уже порядком осточертела, Ваша Светлость.
– Неужели уже поздно что-то изменить? Мы женаты, не лучше ли будет попытаться наладить отношения? – со странным чувством отчаяния спросил он, отчего внезапно стало так тошно.
– Знаете, как иногда говорят? – снисходительно посмотрела я на мужчину. – Не бывает слишком поздно, бывает уже не нужно. Однажды вы сказали мне, что я вам безразлична. Так вот, отвечая на ваш изначальный вопрос: я вас не ненавижу, Ваша Светлость.
Я не могу винить вас за то, что вы не испытывали ко мне никаких чувств. Потому не вините меня за то, что и во мне их не осталось.
***"
"– Вы вернулись?! Как все прошло, Ваша Светлость? Император одобрил вашу просьбу? – едва дыша от усталости, вынырнул из горы документов личный помощник герцога, господин Жак, чья жизнь в последние дни больше походила на кошмар: расследования внутри поместья, смена штата прислуги, семейный разборки с матерью, которая не переставала жаловаться на свое отстранение.
Все это навалилось на бедного секретаря в одночасье. И это если не считать его прямых, уже имеющихся обязанностей, которые и без того выливались в вечные переработки. Но, по крайней мере, прежде они занимались этим с Его Светлостью вместе. Отныне же герцог откровенно пренебрегает своими обязанностями, которые возложил на своего помощника.
Но возразить Жак не имел ни смелости, ни желания, помня о том, что все происходящее – последствия его малодушного недосмотра.
Укажи он на проблему обращения с герцогиней раньше, быть может, большинства проблем бы удалось избежать. И Жак не смел винить своего господина в том, что теперь Сиэль всеми силами пытается исправить отношения с женой, которая категорически отказывалась идти на контакт.
Упрямство герцогини слегка раздражало секретаря, который, в отличие от многих, прекрасно знал, что герцог, вопреки своей натуре, прикладывал просто неимоверные усилия для примирения.
Для слуги, который безгранично уважал и дорожил своим господином, секретарь герцога был довольно предвзят, но покорно молчал, понимая, что не смеет вмешиваться в разборки супругов и критиковать девушку, которую третировали долгие три года в собственном доме. Подумав, мужчина нехотя признавал, что герцогиня имеет право злиться, но все же надеялся, что вскоре она заметит искреннее раскаяние своего супруга и смилуется.
