Даже если вам немножко за 30, или Герой (не) моего романа!

Я же вспоминала о герое-летчике Алексее Маресьеве. [3]И в который раз мысленно восхитилась его силой духа и мужеством. Вот уже кто пример для подражания.

— Так вот, полагаю, что во время еще более стрессовой ситуации, когда мозг способен обработать эту информацию, а рассудок ее пережить, открываются и более старые раны. Как нарыв, и информация становится доступной. Пусть не сразу, пусть по чуть-чуть, отрывками, урывками, смутными видениями. Думаю, в детстве я ела землянику. Аромат очень знакомый.

Вот так вот. И не солгала, и всей правды не сказала.

К то муже, у меня появилась одна мысль. И интуиция буквально вопила о том, что для мужа не является секретом, как провела свое детство его очередная временная жена. Просто Сабине об этом никто и никогда не рассказывал. Дядя же самый лучший ищейка, которым может распоряжаться принц. Что он, обнаружив родственницу, не провёл расследование? Трижды ха! Все было. Наверняка и путь ребёнка проследили и опросили кого нужно и не нужно. Да вытянули потихонечку ниточки.

Я смотрела на мужа, как кролик на удава.

Не в том плане, что я его боялась, нет, я хотела знать информацию, которую он смог получить, задействовав свои связи. Сомнений в том, что они у него были — не осталось. По взгляду видно, знает.

— Сабина, давайте не будем портить такой чудесный день не очень приятными новостями. В одном вы правы. Землянику в детстве и вы, и другие дети, точно видели и нюхали. Потому как собирали на продажу.

И тут-то я сделала стойку. Точнее не я, тело Сабины. Потому как для меня нет ничего дикого в том, чтобы собирать ягодки, а потом их продавать.

У нас считается нормой поехать в ту же Финляндию на сбор клубники. Да и детский труд испокон веков использовался. Но на Ялмезе… Упоминание о том, что дети целенаправленно занимались сбором овощей, фруктов и ягод для продажи, автоматически означает то, что родителей у них не было изначально. То есть не так. Конечно были те, кто зачал и родил, но вот ни одного дня ни мать, ни отец, не участвовали в воспитании и заботе своего новорожденного чадушка.

Роженица приходила в так называемые места разрешения, где ей помогали родить, при этом она ни дня не кормила его самостоятельно, не давала имени, и не имела права оставлять о себе хоть какую-то паять в виде кулонов, браслетов и прочей ерунды. Придя в такое место, она изначально отказалась от своего дитя и уже прав на него не имела. А затем ребенка распределяли в один из приютов: это мог быть как городской, деревенский или приют при храме.