Даже если вам немножко за 30, или Герой (не) моего романа!

Нет, понятно, что помимо орте Сигурана нас сопровождала охрана и даже служанки мчались на почтительном расстоянии, но все же… Почему поговорить со своим лечащим врачом в спальне — преступление и вообще не положено, а вот составить ему компанию на встрече — нормально? То есть, если тебя сопровождает человек, имеющий титул — все хорошо, а если этот же человек лечит тебя, ты молчишь как рыба? Не укладывалось у меня это в голове. Тем более, по большому счету, никакого закона, запрещающего леди общаться с лекарями нет. Это скорее заморочки местного этикета.

Я хоть и крутила головой, пытаясь рассмотреть путь, по которому нас выводили в сад, да все равно ничего не запомнила. К тому же дедок взял такую скорость, что я едва за ним поспевала. И ведь он-то наверняка не первый раз слушает пение скирха, а тащит меня так, будет это будет его первый раз. Что-то явно намечалось…

И я не знала, то ли мне бояться подставы, то ли наоборот за что-то благодарить юркого дедушку. Потому что мы не только успели на пение, которое даже с шага меня сбиться заставило, но еще и подловили его высочество в одиночестве.

Вот так орте Сигуран!

Но все мысли моментально выветрились из головы, и даже принц отошел на второй план. Потому что пение… оно было невероятным. Таким пронзительным, душевным, бередящим воспоминания, затрагивая самую суть существа. Касаясь того, что спрятано глубоко внутри, и не потому, что это страшные воспоминания, а потому что память тоже может причинить боль, особенно, если она о тех, кого рядом больше никогда не будет.

Я вновь видела лица своих родителей. Улыбчивую матушку и серьезного отца. Они были такими разными, мои родители.

Вечная хохотушка мама, из которой энергия бурлила и распылялась во все стороны. Она никогда не грустила, была позитивной, немного наивной, но самой искренней и доброй. Даже во время тяжелой болезни она не унывала, не плакала, не жаловалась. Она держалась и улыбалась, и заставляла окружающих верить, что все будет хорошо. Маме стоило лишь улыбнуться, прищуриться, как-то по-особенному, по-своему, и тяжёлой камень на душе исчезал, ледяная рука, что гадкой змеей держала сердце, разжимала свои скользкие пальцы.