Человеческая зависть и жестокость ранила его магическую натуру, но как воин он умел оставлять свои чувства в стороне. — Короткие волосы я тоже плохо умею укладывать, — предупредил он, — да и сестер у меня нет, так что только то что смогу.
Галия отмахнулась:
— Только что б в лицо не лезли, дома я их платком повязывала, да… — тон упал, в голосе послышались слезы, не то об утраченном платке, не то об оставленной за спиной жизни.
Иссиэль присел на корточки и стер пальцем пару слезинок:
— Не бойся, ничего плохого с тобой не случится.
В деревню ты больше не вернешься, но если бы тебя выдали замуж, ты бы все равно уехала, ведь так?
— Не знаю, — Галия удивленно хлопнула глазами, — сирот взамуж не берут, только в работницы…
— А ты замуж хочешь? — единорог попытался зайти с другой стороны, зная по опыту, что для многих женщин слово «замужество» звучит лучше всякой магии.
— Нет! — девчонка насупилась и спрятала лицо в худые коленки.
— Почему? — удивился единорог.
Ему еще не встречались женщины, не желающие замужества.
— Да чего там хорошего? — удивилась Галия, — подай, принеси, пошла вон, да еще и работай с утра до ночи. Вон Марыська пока в девках бегала и пела, и плясала, и ковры ткала лучше всех! А как замуж вышла, ходит как тень — грустная, серая.
Лорд прислушивался к речи «жертвы» и удивлялся. Говорила девчонка чисто, и в речи причудливо мешались длинные правильные слова, принятые в городской речи и деревенские.
— Сколько тебе было, когда мама умерла? — спросил он, начиная подозревать, что Галия не так проста, как ему показалось сначала.
— Не знаю, — пожала она плечами, — меня Марчане отдали, потому, что я тоже заболела, вместе с мамой, а как поправилась, ничего не помнила, даже ложку держать учить пришлось.
— Так ты ничего не помнишь о себе? И бумаг никаких не осталось?
— Может что-то и было, не знаю, — Галия съежилась, когда длинные пальцы мужчины дернули какую-то особенно спутанную прядь.
— Интересно.
Иссиэль задумался. Девушка кажется очень маленькой, на вид лет двенадцать, но похоже это просто последствия голодания и тяжелых условий жизни.
Костное строение у нее очень легкое, «птичье», в деревне таких хрупких не встретишь — слабые просто не доживают до репродуктивного возраста. Да и речь. Само построение фраз. Было что-то еще… Ну конечно! Мужчина усмехнулся, затягивая тесемку, она отламывала кусочки хлеба, как это принято в городах. Не кусала. Стоит послать разведчиков выяснить ее происхождение.
— Все! Не уверен, что получилось хорошо.
