Лучшими годами своей жизни Серега, как и все деревенские, считал время армейской службы. Там было все: и автоматы, и приключения, и можно было разгуляться вовсю. Вот и сейчас обратился он к тем дням:
– А не выгорит, будешь неделю отдавать мне честь по утрам! И говорить: «Здравия желаю, товарищ младший сержант! Рядовой Ганин к несению службы готов!»
– Руби! – воскликнул Ганин.
Подскочил Степа, рубанул. Виктор Сергеевич, наблюдавший за спорщиками, крякнул в усы.
– И смотри, – напутствовал оппонента Солодовников-младший, – чтобы без вранья!
– Зуб даю! – Ганин щелкнул большим пальцем по зубам и пошел.
Во вражеском лагере на него уставились во все глаза. Агенты службы безопасности, эмчеэсники, многочисленные механики и все, кто там был, застыли за своими банками тушенки, за штопаньем носков, за игрой в карты – и молча следили, как Ганин пробирается сквозь их стойбище, иногда, если нужно, переступая через сидящих.
Когда всеобщее оцепенение прошло, Ганина окликнули:
– Далеко ли собрался, мóлодец?
Он остановился.
Оглядел лагерных. Лица ему не понравились. Обывательские какие-то лица, подумал он, не геройские. То ли дело его кореша. Взять Серегу – в одном лице и богатырь, и дурень.
– Девушка у вас есть. Галина Веденеева, журналистка. Ищу ее.
С одного из бревен поднялся кряжистый лысый мужик и спросил:
– По какому поводу интерес?
Ганин посмотрел на него сколь мог презрительно:
– Вам что до моего интереса, дяденька? Вы, часом, не муж?
– Ну, а если муж?
– Ну, а если муж, то тут у меня есть двое деревенских – большие специалисты по присказкам.
И они так говорят: был муж, да объелся груш."
"На вид мужику было лет сорок. И хотя в лагере, как и все остальные, он был по служебной надобности, то есть числился сотрудником ведомства того или иного, но был похож скорее на мелкого сельского предпринимателя или деревенского хулигана. По крайней мере Ганин представлял их себе так и не знал, кто еще в наше время практикует порочную моду носить спортивные штаны с остроносыми туфлями.
Не удержавшись, Ганин спросил:
– Где борсеточку забыли, уважаемый?
– Какую борсеточку? – не понял мужик.
– Как какую? Ту, в которую денежку ложат. Вы ж по коммерсантской части? Или по честному отъему?
Лысый понял, что над ним подшучивают, и озлился.
– Щас я тебе покажу честный отъем.
Сжав кулаки, он двинул вперед.
При виде прущего на него с недобрыми намерениями мужика в груди Ганина затрепыхался радостный нерв. И неожиданно все понял.
