– Ну вот то-то же! Ее домой зовут, а она ехать не хочет. Давайте прощаться, ребзя.
Он обнялся со Степаном и Серегой, пожал руки телевизионщикам. Подавая ладонь Виктору Сергеевичу, шепнул:
– Куда сами думаете?
– Не знаю, – нахмурился тот. – В город двину, верно, с телевидением. Потом к себе, в Подмосковье.
– Звоните, как пройдет хандра. Еще почудим.
– Сдайте меч, Андрей, – вполголоса последний раз попросил Виктор Сергеевич. – И монеты сдайте от греха подальше.
Не желая вступать в перепалку перед Галей, Ганин осклабился – со всей лихостью, какую только мог собрать.
Покосился на мешок с монетами, лежавший у ног Сереги. «Как бы не стырили братья», – стрельнула шальная мысль.
– Здравия желаю! – Он щелкнул каблуками бот, отдавая Виктору Сергеевичу честь. Подмигнул Сереге, по-блатному цыкнул слюной. – Металлоискатели схороните, пацаны!
Металлоискатели решили оставить за братьями. Ганин, направлявшийся в отпуск и затем в Москву, полагал, что в этом году они ему уже не пригодятся. А в следующем, надеялся он, на деньжищи от продажи добытого добра купит новые.
Он развернулся, собираясь шутовски отмаршировать до автобуса. Пусть видит Виктор Сергеевич, что не берут его ни страхи, ни миражи. Вот тут и случилась оказия. Нога его запуталась в мотке телевизионного провода, и он неуклюже завалился на колено.
Серега заржал:
– Андрюхе больше не наливать.
Других шуток от него и не ждали.
Галя помогла подняться.
– Андрей, Андрюша, ты как?
Хорошее настроение враз улетучилось.
– Нормально, – пробурчал он.
По ступенькам автобуса поднимался, хромая. Чертовы провода. Сел, потирая колено, посмотрел в окно на красные рожи подельников. Серега махнул ему пивной кружкой. С кружки большими хлопьями слетела пена – на асфальт, на штаны. Было видно, как он смеется и ругается, хлопая рукой по штанине. Солнце. Всегда и всюду – солнце, солнце, солнце. Галина рука была горячей.
А может и правда сдать меч от греха подальше?
Гарь
Ехать было два часа с хвостиком. Небольшое, в общем-то, расстояние автобус преодолевал, как древняя черепаха: громыхал, продирался по бездорожью, заворачивал в каждый забытый богом закуток.
И везде его ждали люди, обезвоженные от жары. Они топали сапогами, чернели морщинами, похожими на распаханные поля. Пахли луком, потом, резкими духами. Один раз в автобус занесли живого гуся. Гусь тянул шею из корзины.
Меч, завернутый в холстину, Ганин поставил между колен. Сидя, опирался на холстину, как на трость. На сердце было тревожно.
