Он кончил работу быстро, не найдя ничего. С досады запулил огрызок лопаты на соседний участок – по виду брошенный пять веков назад. Пошел отчитываться в дом.
В доме, за устланным ржавой скатертью столом сидели Дуняша и старик. Порфирий трогал Дуняшу за белое плечо. «Я тебе еще дурака приведу. Весь огород вскопает. Только поди жить ко мне, скрась последние дни». Дуняша вяло вырывалась. «Отстань, Порфирий». – «Не отстану». – «Вот приставучий репей». – «Идем, милая, не кобенься. Мне жить осталось, почитай, три дня и три ночи.
Погрей напоследок старика. Я на тебя избу отпишу».
Ганина они не видели, и когда он выступил из тени – удивились.
– Обманули, значит? – спросил он. – Не было в огороде ничего?
Порфирий не смутился ни капли.
– В тебе силищи – как у быка. А у нас грядки не вскопаны.
– А фотокарточку деда моего где нашел?
– Сказал же – на огороде! Только было это полвека назад – я ж тебе объяснял. А за полвека всех бойцов подняли и все железо тоже. Нету больше железа! А тут хоть польза какая-то от тебя, – Порфирий кашлянул, провел ладонью по бороде.
– Ты скажи вот что, мил человек, – вдруг выпалил он. – Про деда-то небось сам присочинил, а? Забрал фотокарточку, чтоб на толкучку отнести да там загнать подороже. А? Москва?
Дуняша сказала ласково:
– Да ты не сердись. Водички хочешь?
Ганин плюнул на пол:
– А! Чтоб вас!
Пнул с досады дверь и пошел прочь.
До вечера просидел на откосе. Курил, спасаясь в тени. Лазал купаться. Откос и впрямь был хорош.
Под вечер пришли ребятишки – видимо, городские, отправленные родителями к древним бабкам проводить лето.
Привели тощую старую лошадь и стали мыть ее мочалкой. Ганин не удержался, крикнул из своих кустов:"
"– Не трите сильно, а то помрет!
В ответ руководящий процессом пацан стрельнул у него сигарету.
– Закурить дай, дядя.
– Я тебе ремня сейчас дам, а не закурить.
– Жадный, – кивнул пацан своим. – Из Москвы приехал. Они там все такие.
В умирающих селах о приезжих все узнавали быстро.
Ганин закрыл глаза, растянулся на земле, вдохнул прилетевшей невесть откуда гари.
В этот момент в лицо ему прилетел шмат теплой зеленой тины – ребятня достала из реки и решила отомстить москвичу за жадность.
Он вскочил, затопал, замахал кулаками – но больше для проформы, без злости, и сам же покатился со смеху, когда увидел, как мелькают босые пятки и летит в поле отчаянный детский крик, и тот главный заводила-пацан пришпоривает свою столетнюю лошадь.
Смерть
Он явился домой за полночь.
