Он даже не моргнул.
– Не будешь лаять? Тогда собирайся и выходи.
– Бить будете? – спросил, продолжая глядеть исподлобья, Ганин.
Со шконки слетел отец Дормидон, взвился рясой, напомнив Бэтмена.
– Не дам! – проскрежетал он и потряс сухим кулаком. – Не дам, душегубы!
Полицейские, двое из ларца, заулыбались шире прежнего:
– Что вы, батюшка. Где ж это видано живого человека бить? Тут мужчина приехал из областного центра, важный. Хочет нашего Андрея Андреевича на разговор.
Поп щурился и шамкал губами, глядя на них.
– Честно говорим, – подтвердили полисмены.
И кивнули человеку на четвереньках. – Поднимайся, болезный.
Его вновь провели по каменному мешку, подняли по ступеням, протолкнули вдоль длинного ряда кабинетов. Дверь одного из них была открыта: помещение заливал солнечный свет. В мире стоял очередной жаркий день.
– Заходим, – скомандовали Ганину и подтолкнули в спину.
В кабинете стояли стол, два стула, на одном из них восседал человек.
– Так, – предупредил Ганина один из полисменов. – На гостя не бросаться, попыток к бегству не учинять, заложников не брать.
– В туалет хочу, – сказал Ганин.
Человек на стуле поморщился.
– Что вы, не могли решить эти вопросы раньше? – укорил он полисменов.
– Он потерпит, – сказал полисмен.
– Не потерплю, – сказал Ганин. – У меня почки отбиты.
Полисмены заулыбались сидящему, всем видом показывая, что к отбитию почек арестанта они непричастны. Ганина повели в уборную. Перед дверью возникло замешательство.
– Со мной пойдете? – ухмыльнулся Ганин.
– Изнутри не закрываться!
На стене туалета кто-то, видимо другой арестант, выцарапал: «Менты – козлы».
И пририсовал к надписи большой половой член. Рисунок – его суть и эстетика – пришлись Ганину по душе: мысленно он послал автору свое одобрение.
Полицейские топтались у двери. Ганин нарочно, желая позлить их, задержался. Долго застегивался. Застегнувшись, взялся приглаживать прическу. Потоптался. Плюнул в унитаз. В унитазе плавал окурок. По краям фильтра были видны следы помады. Кто-то из сотрудников водил сюда женщин.
Эти? Ганин оглянулся на своих сопровождающих. Эти, самый низший ранг полисменов, вряд ли бы осмелились. Привести бабу в отделение и отпустить ее курить в мужской туалет, не опасаясь выволочки начальства, мог только человек серьезный и уважаемый. Следователь. А то и начальник отдела.
– Ну? – прервали его размышления. – Оправился?
Они вернулись обратно в залитый солнцем кабинет. Пока шли, окурок и нарисованный член не выходили у Ганина из головы.
