Дефиле озорных толстушек

Упала на лавочку, обмахиваясь полой просторной шубы, и вдруг услышала над ухом хрипловатое сопрано:

– Классно выглядишь, подруга!

В душной шубе сентябрьским вечером я чувствовала себя дура дурой, потому не поверила в искренность комплимента, который мне отвесила соседка по скамейке. Да и подругами мы с ней никогда не были – так, знакомые.

Валька-Мухоморина известна всем жильцам нашего дома, это местная паршивая овца. Издали (как говорит мой брат Зяма, «с того берега Кубани в туманный вечер») Валька кажется красоткой.

Фигура у нее действительно очень даже ничего – высокая, спортивная. Лет пять назад она играла за сборную края по волейболу, а потом приключилась какая-то личная драма, и спортсменка начала активно врачевать душевные раны алкоголем. В мячик бывшая волейболистка с тех пор не играет, все больше стаканами жонглирует, отчего ее лицо сильно опухло и покрылось сосудистой сеточкой. Валя своего внешнего вида стесняется, поэтому зимой и летом носит широкополую панаму жизнерадостного красного цвета, за что и получила прозвище Мухоморина. К ней по большей части именно так и обращаются, но Валя не обижается. Она дама незлобивая, веселая, с легким характером. Ее алкогольная зависимость народу особых проблем не создает – Мухоморина не скандалит, не буянит, деньги на бутылку у соседей не вымогает, тем более ничего не крадет. Она практикует простые бартерные сделки, вроде: «Я в дождливый осенний вечер погуляю с вашей собачкой, а вы мне за это рюмашку нальете».

– Красивая шуба, – похвалила Мухоморина и хотела еще что-то сказать, но тут из горних высей донесся негодующий крик:

– Индия, где ты? Немедленно покажись!

– Нет, только не это! – я едва не заплакала.

Судя по голосу, Индию желал увидеть не какой-нибудь путешественник Афанасий Никитин, а моя милая мамочка. Значит, она высунулась в окошко, дабы проверить, хорошо ли я гуляю с ее любимыми бобрами!

Зная свою упрямую маменьку, я была уверена, что она не перестанет оглашать окрестности призывными криками, пока не увидит меня и шубу чинно шествующими по двору.

Мне же совсем не хотелось гулять в дурацких мехах под насмешливыми и сочувственными взглядами десятков пар глаз. Можно не сомневаться, мамулины вопли уже обеспечили приток к окнам множества заинтересованных зрителей!

– И чего кричит, народ тревожит? – добродушно посетовала невозмутимая Мухоморина.

Я взглянула на нее, и у меня родился гениальный план.

– Валентина! – вкрадчиво спросила я соседку.