– Муса забыл о своих тщательно выверенных драматических паузах, заговорил быстро и сбивчиво, боясь, что хозяин прогонит его, не дав изложить все аргументы, и так долго лелеемая сделка не состоится. – Не торопитесь. Мы с вами обсуждаем только возможность: что если бы… Так вот, если бы я предложил вам эту картину за полцены, всего за пятьсот тысяч вместо миллиона… И у вас в коллекции была бы такая вещь, такая редкость – картина из самого Эрмитажа! Такого нет ни у кого, даже у Балоева!"
"– Нет, я не собираюсь даже обсуждать это.
– Каримов уже потянулся к звонку, собираясь вызвать охранника и выпроводить назойливого гостя. – Я законопослушный человек и не занимаюсь скупкой краденого. Мне ни к чему неприятности с властями.
– Неужели вы думаете, что кто-нибудь узнает об этой сделке? Я потому и обратился к вам, что мы с вами – одной крови, одной веры, оба татары… – Муса не знал, что еще сказать, хватаясь за любую соломинку.
В качестве последнего аргумента он выложил на стол репродукцию картины Жибера, которой снабдил его Шмыгун.
– Да вы только посмотрите, какая вещь!
Рука Равиля, уже почти опустившаяся на звонок, повисла в воздухе. Муса, не веря еще своей удаче, с удивлением смотрел на происходящие с Каримовым перемены. Он не сводил глаз с репродукции, лицо его стало странно бледным и даже чуть осунулось.
– Кто это? – спросил Равиль, как будто ни к кому не обращаясь.
– Французский художник, Клод… Жибер, – произнес Муса старательно заученное имя.
– Нет, я не о том, – голос Каримова был задумчивым и слегка растерянным, – впрочем, не важно.
Он словно сбросил оцепенение и совершенно другим, деловым и твердым голосом, спросил:
– Сколько, ты сказал, она стоит?
– Пятьсот тысяч, – повторил Муса, почувствовав, что в разговоре наступил перелом.
– Отдашь за триста! – жестко произнес Каримов.
– Мы это обсудим с… хозяином картины, – ответил Муса уклончиво. – Главное, что вы принципиально согласились.
Он очень хотел бы узнать, почему Равиль Каримов так неожиданно изменил свое намерение, но вряд ли он смог бы выяснить, что причиной такого решения послужило поразительное сходство изображенной на картине женщины с некоей Елизаветой Андреевной Голицыной, фальшивой княжной, роковой женщиной, в которую был страстно влюблен пивной барон Каримов.
* * *У Андрона Аскольдовича Аристархова было скверное настроение. Причиной этого настроения послужил телефонный звонок.
