– Ну что? – встретила ее Лена вопросом. – Вы что-нибудь понимаете?
– Абсолютно ничего, – честно ответила Надежда. – Спокойно поехал человек по своим делам, как будто ничего не случилось. В каком-то чулане находит краденую картину, о которой трубят на всех углах, забирает ее и уезжает.
– А может, он повез ее в полицию или в Эрмитаж? – предположила Лена.
– Этого быть не может, – подумав, ответила Надежда. – Сама посуди, вот приезжает он в полицию и говорит, что нашел картину в академии.
Да кто же ему поверит? Он ведь должен был свидетелей привести, которые видели, как он картину нашел. А он схватил ее втихую и удрал.
– А может, он ее решил украсть?
– Вряд ли. Это уже совсем дураком надо быть, – вздохнула Надежда. – Да и кому она нужна? Ведь не продашь же, никто не купит. Повтори еще раз, что он делал в мастерской."
"– Да ничего, позвал какого-то Михаила, потом, не мешкая, взял картину и ушел.
– Знаешь что? – встрепенулась Надежда.
– Пойду-ка я туда, погляжу на этого Михаила, может, и узнаю что-нибудь.
– Я в академию больше не пойду! – отрезала Лена. – И так страху натерпелась.
– Жди здесь, я скоро, – на ходу пообещала Надежда.
* * *У Михаила Рувимчика выдался такой денек, что и злейшему врагу не пожелаешь. Предыдущую ночь пришлось работать над копией, потому что днем не удалось выкроить достаточно времени – замучили семейные проблемы. Работать приходилось дома, то есть в мастерской.
Дело в том, что, уходя к новой жене, Рувимчик считал своим долгом, кроме ребенка, оставлять предыдущей жене квартиру. И сейчас с последней, пятой женой, он жил в мастерской. Это был форменный кошмар, потому что младший ребенок Рувимчика девяти месяцев от роду едва научился ходить, но зато очень хорошо научился ползать. Ползал он очень быстро и, по подозрениям любящего отца, не только по полу, но еще по стенам и по потолку, во всяком случае, именно на потолке Рувимчик заметил как-то следы крошечных ручек, вымазанных в краске.
Правда, жена, призванная в свидетели, сообщила, что следы эти появились на потолке мастерской задолго до ее там появления, и если и принадлежат они какому-либо ребенку, то вовсе не ее сыну, а предыдущим Рувимчиковым детям.
Так или иначе, с девятимесячным отпрыском приходилось держать ухо востро.
