Именно меня, - повторяет по слогам, чуть улыбаясь. - Хорошо бы еще поговорить на жизненные темы, желательно без наших специфических подъебов и шуточек. Например, что тебе не нравится в сексе. Или наоборот, от чего ты прешься.
Меня откровенно выводит из себя его тон и то, что я в принципе должна что-то говорить. Что я вообще ему могу на это ответить? Не трахай меня сзади? К счастью, мне и не пришлось это делать. Мой вибрирующий мобильник явился самым настоящим спасением.
- Да, Глеб, - строго произношу я. - Нет, ничем не занята.
Говори, - мельком перевожу взгляд на Лебедева и вновь возвращаюсь к его столу. На самом деле Бестужева я слушаю вполуха, говорю больше на автомате. Куда больше меня заботит то, как на меня смотрит подошедший ко мне Андрей. - Я же сказала, ничем важным. Точно, - могу поклясться, что в этот момент взгляд Лебедева изменился.
Он пристально взглянул на меня, меняя едва заметную улыбку на какое-то непроницаемое лицо и тут же неожиданно подался ко мне, зарывшись пятерней в мои волосы.
На мгновение я опешила, тем более, когда он натянул их, откидывая мою голову назад, тем самым открыв доступ к шее, и коснулся губами кожи. Несмотря на заметную хватку, я бы сказала, это было нежно. Мне определенно нравится, когда он целует меня здесь. Все это настолько приятно, что я неосознанно закрываю глаза. А потом очень неожиданно и главное больно, Андрей втянул кожу. Реально больно! Вот же сволочь. Поставил мне засос! В мгновение распахнула глаза и вскинула руку, дабы оттолкнуть Лебедева, но он перехватил ее и лишь отпустил мои волосы, сам же завел мою свободную руку мне за спину.
На мои лучи гнева он никак не отреагировал.
- Ты сейчас запишешь? - голос Глеба в трубке немного приводит меня в чувство.
- Да, запишу, - чуть откашлявшись, наконец, произношу я, а сама совершенно не понимаю, о чем говорит Глеб.
Куда больше меня интересует то, как ловко Андрей расстегивает пуговицы одной рукой на моей шелковой блузке. Второй по-прежнему удерживает мою руку сзади. Если быть откровенной с самой собой, я запросто могу одернуть свою ладонь или ударить его ногой.
Или еще лучше – двинуть мобильником ему по голове. Правда лишь в том, что, несмотря на болезненный укус в шею, а по другому это назвать невозможно, эта ситуация меня возбуждает. Казалось бы, беззащитность и неловкое положение не может вызывать во мне интерес, в свете прошлого, однако, еще как вызывает. Лебедев сам отпускает мою руку, как только блузка оказывается расстегнута.
