Надо еще немножко потерпеть. Только бы поступить в университет.
- Девка-то как у тебя вымахала, Гоша. Красавица, - слышу позади себя голос, по всей видимости, этого самого Володи, и крепче сжимаю в руках нож, которым чищу картошку. Картофель! Картофель, блин. Так я быстро выдам в себе деревенщину, ляпнув такое вслух. Городские сразу поймут, что к чему. Как поставлю себя – так и пойдет. «Ты сначала до города доберись» – шепчет противный внутренний голос. И доберусь! - Парень-то у тебя есть, Елена Прекрасная?
Ничего не отвечаю.
Начинаю еще быстрее чистить картошку и понимаю, что до города могу не добраться, если пущу в ход нож. Меня никто не трогает. Это просто сальные шуточки. Абстрагироваться. Так учат умные книжки. Надо просто абстрагироваться."
"Никогда еще я не чистила так быстро картошку и не стругала салат. Как только все сделала, быстро умчалась в комнату, наказав самому трезвому из имеющейся компании, выключить газ через полчаса. Я отвратительный человек, но где-то там внутри желаю, чтобы они все угорели.
А вот я – нет. Я умирать не хочу. Не для того я столько терплю, чтобы в один день угореть вместе с этой вонючей алкашней.
Вместо того, чтобы сесть за учебник и до конца пройти положенные по графику тесты, я зачем-то достаю из ящика старинную фотографию. Единственную, на которой есть семья. Люди, а не пропитанные водкой скоты. И Тишечка. Еще совсем щеночек. Наверное, со временем я бы все простила папе и даже сейчас любила бы, несмотря ни на что. Но вот за Тишку никогда не прощу.
Противные слезы моментально застилают глаза и стекают по щекам, раздражая кожу. И как только перед глазами встает окровавленное тело Тишки, я начинаю реветь навзрыд. Так, что нос моментально забивается и нечем дышать. Тиша никогда не давал мне плакать, чуть что сразу грозно лаял. Так громко, что я моментально забывала о слезах. Зато за прошедший год без любимого четвероногого я с лихвой заполнила эти пробелы. За все невыплаканные года. Ну что за проклятая человеческая сущность расцарапывать едва заживающую рану?! Кладу фотографию обратно в ящик и, мысленно приказав себе больше не реветь, вновь затыкаю уши берушами и принимаюсь за тесты.
В полседьмого, собравшись с духом, я достаю из-под матраса нож, и, припрятав его во внутренний карман толстовки, выхожу на кухню с четким намерением разогнать всю шайку. Мама не должна снова запить.
- Ой, Лен, садись с нами поешь. Я краковскую колбасу привезла. Садись, садись, чего встала как вкопанная.
