Действуй, жена!

Бабка, небось, сразу вламывается, стоит заскрипеть матрасу в вашей комнате? Леша, дорогой ты наш! Бери Шакирку за шкирку и съезжай из этой коммуналки. Купи однушку в Южном Бутово, что ли! А сестрам подари абонемент на фитнес. Пусть растрясут свои жирные туши».

— Никого не упустила, — фыркаю я, улыбаясь жене. — Где поставить размашистую подпись «Утверждаю»?

— Вот здесь, — ласково мурлычет Шакира и тянется ко мне с поцелуем. — Ты, правда, решил купить эту махину? — обводит шалым взглядом спальню.

— Да, малыш, место хорошее, — шепчу я, развязывая поясок на махровом халате.

 — У меня полно идей. Ресторан на крыше оставлю как есть, да еще этот номер. А все остальное переделаем. Расширим гостиницу, плюс еще пару ресторанов внизу устроим. А все эти павильончики, торгующие китайским ширпотребом, снесем на фиг. А здесь себе квартиру устроим. Мать я из дома выселять не намерен, но и жить с ней под одной крышей не желаю. Она — моя мама, и я ничем ее не обижу. Пусть живет сама в огромном домине и гоняет приведений по ночам.

— А мы с тобой? — настороженно переспрашивает жена. Я вижу, как в глазах Киры мелькнула и пропала искорка страха. И понимаю, что моя маленькая храбрая девочка из всех сил пытается мне доверять.

— Мы? — переспрашиваю с усмешкой. — Купим однушку в Южном Бутово, — хохочу я, обнимая Шакиру и увлекая ее за собой.

Домой я приезжаю только на следующий день. С порога велю домработнице упаковать все наши вещи.

— Что происходит, Лешенька? Это Кира тебя против нас настроила? Ей воздастся! Грех разлучать мать с ее дитем! — говорит мама, эффектно появляясь в холле.

— Кира тут ни при чем, — замечаю я мимоходом и, зайдя в комнату охраны, присвистываю от изумления. На большом столе лежат камеры слежения, микроскопические диктофоны, замаскированные подчас под предметы быта: обычную шариковую ручку или карандаш. — Прям шпионский арсенал, — негодующе хмыкаю я и поворачиваюсь к матери, зашедшей следом. — Ты можешь объяснить, кто напичкал мой дом камерами и прослушкой?

— Я думала, это с твоего ведома установили, — совершенно искренне негодует мама.

 — Я понятия не имею, Лешенька! — заламывает она руки и начинает плакать. — Девочки тоже. Они бы мне обязательно сказали. Я так воспитала вас, своих детей… Искренними и любящими. Может, это Рома? Или Кира?

— Эти двое тоже отпадают. Моя жена уж точно тут ни при чем.

— Тогда кто? Может, обратиться в полицию?

— Хватит, — тяжело отмахиваюсь я, — ты уже наобращалась. Вон, Рупор Анжелики опять смешал меня с дерьмом.