После разделения пресловутого допинга на двоих практически мгновенно вырубилась, очнулась уже тогда, когда Влад принёс ко мне сына для кормления.
– Спасибо. Я не слышала, что он проснулся.
– А он и не плакал. Я раньше услышал его возню и взял на руки.
– Миловались? – тоже, как и он, шёпотом спросила у мужа.
– Немного. Соскучился.
Каждый раз признаваясь в особенной любви к сыну, Владислав будто стесняется, но мы поощряем в друг друге открытость чувств и эмоций.
– Понимаю. Сама после тренировки прибегаю, будто вечность его не видела.
Ковальский только посмотрел на меня, но его взгляд, полный удовольствия, говорил живописнее любых слов.
И я была довольна, больше чем когда-либо. Оказывается, если счастье и радость разделить на двоих, то их наоборот станет в два раза больше. Парадоксально, но реально.
***
Утро же смело накрыло нас насыщенностью.
Быстрые сборы, поездка, причёски, кормления и сплошная круговерть, но вот я в платье подле Амарены, от которой глаз даже мне не отвести.
Прекраснее любого ангела, при виде которого жених, кажется, вообще дар речи потерял.
Мы с Дашей молились шёпотом, чтобы смог своё «да» прошептать.
Смог. Но оказывается, в Сокольском можно было не сомневаться. Ради кольцевания своей любимой мужик был готов на луну смотаться.
И снова череда волнений, поздравлений вперемешку со слезами радости и даже моих.
Когда молодая пара шла по проходу, украшенному живыми цветами, до меня дошло, что всё.
Теперь и Ами обрела своё заслуженное счастье, и так накатило, что ни глубокое дыхание, ни ногти в ладони не помогли остановить слёзы.
Перед моим лицом взмахнули платком.
– Ягодка моя, ты меня поражаешь – ведь на собственной свадьбе ни одной слезинки, – Влад стоял за моей спиной, но, когда он там оказался, я и не заметила. – Может, тоже надо повторить вот с таким роскошным приёмом?
– Ковальский, только рискни и будешь спать в гостевой комнате.
У меня аж слёзы сразу прекратились. Не хочу.
– Ну вот и помогло, – улыбаясь, одарил мои губы практически невесомым поцелуем.
Как всегда.
Мы стояли совсем близко, нос к носу, а под моей рукой билось его сердце тяжёлыми и быстрыми ударами.
– Ты волнуешься? – спросила его.
– Рядом с тобой я всегда волнуюсь, – обнимая за талию, он сократил последние пару сантиметров между нами. – Но это приятное волнение, которое означает, что я засранец в полном ажуре.
– А где Максимка? – всколыхнуло меня понимание того, что он без сына.
– Спит в коляске с бабушкой.
Ну тут можно расслабиться.
