Как оказалось, в Ковальском было слишком много всего, что мне нравилось в мужчинах, хотя раньше я этого не замечала. И ещё его в данную минуту было слишком много на один квадратный метр меня.
– Мир, ну давай договоримся? – чуть ли не нежно прошептал босс мне на ушко, оставляя лёгкую дорожку из поцелуев от мочки до ключицы.
Смотрела только прямо и только в потолок. Нежности в его исполнении тоже заходили на «ура» моему обезумевшему телу.
– Нет, Ковальский. Я не собираюсь нарушать собственный трудовой договор, при том, что меня сейчас насильно удерживают всякие личности.
Пришлось посмотреть в эти глаза напротив. Серьёзный и напряжённый взгляд как-то совсем не вязался с тем, чего страстно хотел от меня мужчина.
– Да-да. Декрет – есть декрет! Так что …
Он меня отпустил, точнее, мои руки. Почувствовала, что он готов сдаться, но тут его посетила идея, прямо воодушевляя и озаряя светом лицо. Вот же! Ковальский, каким бы бабником и сволочью нибыл, мозг имел отменный, потому всем тоже регулярно имел мозги.
– Ну раз у Мирославы Александровны такие правила и декреты, то тогда я готов заключить с вами договор о взаимовыгодном сотрудничестве.
Так! Это вообще что-то новое и неизведанное!
– Владислав Владимирович, а давайте просто всё забудем и пойдём, как раньше, хорошо делать нашу работу.
Шеф вот в натуральную тяжело вздохнул.
– Как раньше, Берсеньева, теперь не получится, а уж забыть вообще никак.
Он не врал. Не знаю, что за хрень творится в этой мужской голове – кризис какого-то возраста или просто блажь наполовину с дурью, но Владислав не отстанет.
– Я увольняюсь.
– За эти две недели отработки я тебе все нервы измотаю, и всё равно секс будет.
Снова бинго.
– Одну. И сколько вы весите, господин начальник?! Тонну?
Босс нахмурился. Перенося часть веса на руки, приподнялся надо мною.
Наконец-то вздохнула полной грудью, восстанавливая нормальное дыхание. Тёмный тяжёлый мужской взгляд опустился на мою едва прикрытую полотенцем грудь.
– Почему одну?
– Потому что я ещё в понедельник отдала заявление моей хорошей знакомой в отделе кадров.
Если я маякну, то она пропустит бумагу задним числом.
– Там нет моей подписи.
– Неужели?!
Тут Ковальский даже завис, видимо, перебирая в памяти, что и где он подписывал.
– Утром в понедельник. Я спешил, и ты подсунула срочный договор.
Вот же память! Мне бы такую!
– Одна бумага была лишняя. Всё верно, босс. И я очень сильно предлагаю сменить место нашего разговора. На полу мне мокрой не особо приятно, да и твёрдо.
