И хотя королевские патрули все-таки бродили по улицам, натолкнуться на них было гораздо меньше возможностей, чем в том же Лерне. Такой привилегией город обзавелся благодаря одному из королевских телохранителей родом отсюда. Телохранитель трижды спасал королю жизнь, а когда собрался на покой, его величество поинтересовался, что верноподданный хочет в награду. Верноподданный пожаловался, что единственная вещь, которая его расстраивает, это то, что жители обязаны платить за въезд в его прекрасный город. А особенно что ему самому приходится за это платить.
Телохранитель оказался приличным скрягой, а король — неплохим шутником. Он взял да и отменил въездную пошлину в Карине. Теперь жители маются из-за наплыва бродяг и торгашей со всей округи и втихомолку костерят жадного без меры соотечественника.
Еще за веску до прибытия Гил уже начал стонать, что вот-вот умрет от голода и его хладный труп останется на нашей совести. И хотя я был не против отяготить свою совесть трупом полуэльфа, а Саэл попытался донести до него, что это просто невозможно, потому что любой представитель разумной расы может прожить без еды не меньше месяца, едва въехав в город, первым делом мы свернули в харчевню.
— О, господа эльфы! — отчего-то обрадовался нам хозяин. — А у нас нынче как раз менестрель из самой Вилеи выступает.
Я тут же торопливо оглядел зал, готовясь, если что, бежать. Но нет, лицо сидящего на стуле эльфа с лютней мне определенно было незнакомо. Как и ему — мое, он мазнул по нашей троице рассеянным взглядом, чуть улыбнулся и кивнул, признав сородичей, и продолжил наигрывать какие-то ненавязчивые мелодии, глядя в пустоту.
Народу в харчевне в связи с обеденным временем да наличием эльфийского менестреля было много, так что заказ ждать пришлось довольно долго. Тем временем беспокойное чувство, посещавшее меня уже несколько раз, вновь обострилось. Я поспешно прикончил свою порцию еды и недовольно поглядывал на растягивающего удовольствие Гила.
На менестреля я не обращал особого внимания до тех самых пор, как последняя песня не заставила меня вздрогнуть.
Прожившим жизнь на лезвии огня,Любившим, ненавидевшим, страдавшимМы шепчем гимн. И, голову склоня,Наполним день сегодняшний вчерашним.Пусть оживают на страницах книг,Сухих приказов и бесстрастных хроникГерои. И безумный миг —Свобода. Живы…Звенящий, напряженный голос терялся где-то под потолком. Все присутствующие в харчевне люди-нелюди замерли, вслушиваясь в эти звуки, которые резко оборвались на дрожащей ноте.
