Я попросила напоминать об этом как можно реже, чтобы не сглазить. У меня просто не повернулся язык рассказать о том, что я чувствовала на самом деле. Я вообще любила жить иллюзиями.
Но однажды его братец так увлекся ритуалом, что не рассчитал силы и лично им «пробужденная» тварь разгрызла ему глотку А Риона словно подменили.
Сначала он прозрачно намекал, потом вкрадчиво интересовался и под конец уже чуть ли не требовал помочь ему провести ритуал воскрешения. Я прекрасно понимала, что он не мог смириться с гибелью брата и все мои попытки объяснить ему, что, во-первых, это запрещенный ритуал, во-вторых, мало шансов на успех, в-третьих, вероятность повторить судьбу брата была куда больше, поскольку ритуал не просто так находился под запретом.
Мало того что это могло изрядно подорвать равновесие, так еще и «не совсем удачно воскрешенного» Илиана пришлось бы упокаивать целой толпой магов: вполне могло получиться существо похлеще хрисса."
"Да и «удачно воскрешенный» мог оказаться лишь пустой земной оболочкой, которая получила бы такую силу, что пошла бы выкашивать целые деревни с одной лишь несвязной мыслью «человек — убивать».
Но Рион не желал ничего слушать. Он желал просто вернуть брата.
Так мы пошли в разные стороны одного пути: я — продолжая изучать некромагию, Рион — подавшись в чернокнижие. Наше общение начало медленно сходить на нет. Рион все чаще пропадал, возвращался осунувшийся, помятый, с впавшими щеками, ну точно «Костлявая с косой» из деревенских баек.
Все мои попытки с ним поговорить окончились ничем. Приятель лишь огрызнулся, сказав, что раз мне настолько не важна наша дружба, то он найдет себе новых друзей, которые смогут поступиться ради него законами. А если и не найдет, то сам вырастит. А мне рекомендовалось катиться к хриссам со своей моралью.
До хриссов я не докатилась, застряв в Академии, в которую на должность преподавателя некромагии взяли все-таки меня, а не Риона. Так что не думаю, что он мне будет шибко рад, появись я на его крыльце.
Сказать по правде, выбираться из этой чудовищной кровати мне хотелось ровно настолько же, насколько и не хотелось. Под поеденным молью, отсыревшим одеялом было не менее противно, чем под промозглым ветром, путающим волосы, на пустой улице, которая никуда не ведет.
Пересилив себя, я со скрипом встала, обвела взглядом унылый пейзаж вокруг, размяла плечи, пытаясь хоть немного взбодриться, и, подхватив сумку, стекла на первый этаж, в таверну.
